В домах людей разжигают очаги. Люди идут по домам, ища убежища и воображая грядущую ночь.
Глазам наблюдателя все может показаться невещественным, готовым рассыпаться. Неопределенность становится законом, поднявшимся превыше всех прочих. Для барда это время - минорная нота, пассаж хрупкости, интерлюдия задумчивости. Печаль плывет в воздухе и мысли полнятся финалами."
"Подошедший воротам имения быстро и безмолвно препровождается в главный дом, идет по коридору в огражденный высокими стенами сад, где ночь стекает по стенам и бутоны открываются, испивая надвигающийся сумрак.
Он вспоминает, как пел здесь тихие песни, не сопровождая их музыкой. Песни, собранные из сотни культур, из дюжины миров. Его голос сплетал воедино фрагменты наступающей Тени, соединял день уходящий и ночь, спешащую ему на смену.
В музыке и поэзии сокрыты тайны. Эти тайны мало кто знает - а понимающих еще меньше. Их сила чаще всего проникает в слушателя незаметно, она подобна памяти о принесенном ветерком аромате духов, она слабее шепотка, но может преобразить одаренного, даруя природный экстаз, уничтожая трудности, делая все великое доступным, находящимся на расстоянии протянутой руки.
Опытный бард, мудрый бард знает, что в некоторые мгновения дня и ночи путь в душу слушателя становится гладким, широким - что череда громадных врат распахивается от касания перышка.
Услышав шаги за спиной, он поворачивается.
Она стоит, длинные черные волосы блестят, лицо не тронуто солнцем и ветром, глаза в совершенстве отражают фиолетовые оттенки увивших стены цветов. Он может увидеть сквозь складки белого льна очертания ее тела, округлости, изгибы и выпуклости эстетического идеала - формы и линии, бормочущие на своем тайном языке, пробуждающие желания в душе мужчины.
Каждое чувство, знает он, есть тропа к сердцу.
Леди Зависть смотрит на него, и он рад этому, и он в свою очередь любуется ею.
Они могли бы поговорить о сегуле - мертвых в амфорах и живых, охраняющих поместье. Могли бы погадать о том, что так быстро надвигается.