Вот изощренная и умелая пытка! Особенно хороша тем, что она не оставляет следов на теле.
Хулиганы ничему не учатся, когда их самих бьют; для них это лишь оборотная сторона страха, который они привыкли насылать на окружающих. Все происходит снаружи, внутри не меняется ничего.
Горькая это истина, но совесть кулаком в зубы не вобьешь.
А жаль…
***
Мошки колотились о стены узкого прохода, чего-то ожидая - возможно, наступления ночи. Эта дорога к имению Видикаса использовалась раза два в день, для доставки продуктов на кухню, и Чаллиса взяла за привычку ходить по ней со всей пугливой грацией завзятой изменщицы, которой постепенно стала.
Еще более обескураживало то, что он явно ее поджидал. В руке он держал пару дуэльных перчаток, словно собирался отхлестать ее по щекам; однако на лице была странная улыбка. - Дорогая, - сказал он."
"Она замерла, онемев от потрясения. Одно дело - носить маску на завтраках, когда их разделяет стол со всеми фальшивыми атрибутами благополучного и счастливого брака.
А сейчас он стоит перед ней, сверкая тысячью опасных острых граней, блокируя путь; глаза его светятся ложными маяками, какие зажигают на утесах грабители судов.
- Даже здесь, - продолжал Горлас, - на твоих щечках пылает румянец. Как соблазнительно!
Она почти физически ощутила прикосновение когтей деланного комплимента к коже. Мошка, спугнутая столкновением потоков пыльного воздуха, ударилась о щеку, оставив белый след. Она дернулась. - Спасибо.
Всего лишь очередная игра. Теперь она это понимала. “Он не хочет, чтобы все смешалось - не здесь, не сейчас или в ближайшие дни”.
“А может быть, для него идея освобождения включает мое убийство? Разве такого не бывает?”
- Я уезжаю, должен провести вне дома три дня. Две ночи.
- Понимаю… Счастливого пути, Горлас.
- Спасибо, дорогая.