Пальцы скорчились словно корни…
Боль была так сильна, что почти равнялась наслаждению. Она извивалась, содрогалась в ее хватке. А затем свалилась с бревна. Цепи звякнули о мокрую древесину. Он расслышала, как что-то ломается.
Ударилась о покрытую пеплом почву.
И уставилась на торчащие вверх руки. Увидела покрытые изморозью кандалы - и обрывки цепей.
Фургон скрипел, разворачиваясь. Душу наполнили ужас и непонимание; она страстно захотела сделать хоть что-то, отбросив осторожность, отбросив здравый рассудок.
Лежа в холодной мутной грязи, она хотела расхохотаться.
Свободна.
Свободна, только бежать некуда. Руки, похоже, отмерли - а какой прок в воровке с мертвыми, гниющими руками?
Имасса попыталась расправить пальцы. И увидела, как костяшки лопаются, будто пережаренное мясо. Раскрылись алые трещины. Из ран упали первые капли крови. Хороший знак?
- Огонь - жизнь, - напевно сказала она. - Камень - плоть. Вода - дыхание. Огонь - жизнь. Камень - плоть - дыхание - жизнь. Сорви цветок на поле, и он завянет.
Я Апсал’ара, Госпожа Воров. Только тому нужно меня страшиться, кто жаждет обладать.
Она видела: пальцы медленно распрямились, на них завиваются и затем отваливаются полоски кожи.
Она выживет. Рук коснулась Тьма, но она еще жива.
Как будто это имеет значение.
Даже здесь, под фургоном, ее окружали жуткие звуки войны.
Апсал’ара перекатилась набок, встала на четвереньки.
Поползла.
И судорожно вздохнула, потому что знакомый голос заполнил ее череп.
“Госпожа Воров. Возьми глаз. Глаз бога.
Она дрожала - она удивлялась… как? Как он дотянулся до ее разума? Такое возможно, только если он… если… Апсал’ара вздохнула в третий раз.
Да.. однажды - от боли, второй раз - от удивления, в третий… в надежде.
Имасса поползла снова.
“Срывай цветок. Я иду к тебе.
О да, я иду к тебе”.
***
С каждой пожранной душой сила хаоса росла. Голод толкал его вперед все неистовее, и осажденные начали отступать.
Но отступать было некуда.