Твой любимый цвет – зеленый, но нравится он тебе вовсе не потому, что подходит к твоим глазам, а потому что мать, в твоих воспоминаниях о ней, была в зеленом платье. Ты очень добрая, умная и целеустремленная. По факту ты добилась всего, о чем мечтала. Так что мое досье – это полная чушь. Я и так знал о том, что там будет написано. Потому что никогда в тебе не сомневался.
Дуня ухватилась за ветку нависающего над пропастью дерева. Опустила голову на сложенные руки и, боясь дышать, впитывала в себя его голос.
– Ты практически не изменилась, – подвел итог Семен, опуская ей на плечи руки. – Даже внешне, – от его теплого дыхания на ее коже выступили мурашки и нырнули за воротник парки. Дуня задрожала, не пытаясь этого скрыть. Понимая всю бесполезность усилий.
– Льстишь, – усмехнулась она.
– Нет. Даже красивей стала.
– Зато изменился ты.
– Я не изменился в глобальном смысле. А все изменения, что со мной произошли, уж поверь, сделали меня только лучше.
Может, от того, что они были в высокогорье, где разреженный кислород, а может, по какой-то другой причине, Дуня все сильней задыхалась.
– Ну, не знаю. Тому Семену, с которым я встречалась в семнадцать, и в голову бы не пришло меня похитить.
– Ты была слишком хорошего обо мне мнения. Знала бы ты, сколько раз я мечтал утащить тебя в свою берлогу и никуда… никуда не отпускать.
– Так почему же не утащил?
– Потому что у тебя были другие планы на жизнь. Это не сделало бы тебя счастливой.
– Они и сейчас другие.
– Ты не понимаешь! Я не прошу, чтобы ты отказывалась от своей жизни. – Семен резко отстранился. Отошел на шаг, зарываясь пятерней в густые волосы. – Я прошу чертов шанс! Одну единственную возможность показать, какой бы эта жизнь могла быть со мной!
– Семен… – Как марионетка, Дуня вскинула перед собой руку.
– Пойдем в машину. Здесь жуткий ветер.
– Ты вернешь меня в деревню?
– Нет, – сказал, как отрезал, и плотно, так что выступили желваки, стиснул челюсти.
– Глупость… Какая же глупость! У меня полно работы.
– Сколько времени ты можешь уделить нам? Ответ «нисколько» я не принимаю.
Ухватившись за слова Семена, в которых ей виделась какая-никакая конечность происходящего безумия, Дуня воспрянула духом.
– Если ты разрешишь мне пользоваться интернетом, я смогу выделить два дня.
– Четыре.
– Давай сойдемся на трех, – вздохнула. – Но сразу скажу – это пустая затея.
– Ну, это мы посмотрим.