Этот моральный урод не знал, что своим проклятьем подарил ему самый ценный, из всех возможных, подарок. Счастье знать, что ни ему, ни тем более Дуне, ничего больше не угрожает. А значит, он мог с чистым сердцем возвращать домой свою девочку. И заканчивать весь этот кошмар под названием «жизнь без нее».
Он вышел из кабинета, улыбаясь, как дурак. Прошел по гулким коридорам, толкнул тяжелую дверь на улицу и остановился, увидев сидящего на ступеньках Быкова.
– Решил, что простата тебе больше не нужна?
– Чего? – удивленно моргнул Роман.
– Говорю, не сиди на холодном – простынешь.
– Ну, и черт с ним. Мне сдохнуть хочется.
– Рано ты помирать собрался, Ром. Тебе детей на ноги еще ставить. И все свои проекты до ума доводить.
– Не будет никаких проектов. Не хочу… Я и Дуне сказал, что мы закрываем лавочку. Хорош. Побаловался, и баста.
Семен похолодел. Руки сжались в кулаки. Ему хотелось до жути просто, до белой туманящей взгляд пелены схватить Быка за грудки и встряхнуть, что есть силы.
– Что… ты… Дуне… сказал?
– Что не будет никакого проекта.
Мысль о том, что это конец – ударила Краснова наотмашь. Он даже пошатнулся. Семен мог просить Дуню остаться, если бы непосредственно здесь её таланту нашлось применение. Но если Быков действительно свернет работы…
– Когда? – просипел он.
– Чего?
– Когда ты ей это сказал?! – рявкнул Семен.
– Вчера. А что, собственно…
– Ну, ты и *удак.
Краснов схватил телефон, открыл сайт того самого Берлинского бюро. Ни черта не понимая в немецком, он все же сумел прочесть имя Дуни, которая до сих пор значилась среди его сотрудников.
Эпилог
День выдался таким тяжелым, что в такси Дуня чуть не уснула.
– Приехали, – нетерпеливо окликнул Дуню водитель.
– Извините… – встрепенулась та. – Вот, возьмите, – Дуня расплатилась за поездку, по привычке осторожно ступила на асфальт, но тот, благодаря все тем же коммунальникам, был нескользким.