Внезапно погас свет.
Шеф приготовился к зрелищу разврата, но сеанс всё не начинался. Повелитель Ада просидел в темноте двадцать минут, включив инфракрасное зрение, однако экран и не думал зажигаться. Ещё через полчаса в зал вошла старушка-кассирша – вспыхнул фонарик, ослепив Шефа бледным светом.
– А чё это ты тут сидишь? – искренне удивилась бабулька.
– Кино жду, – буркнул Шеф.
– Какого хрена тебе ещё кина? – ясно выразилась старушка. – Потусовал, помастурбировал – вали отсюда в свою пятисотэтажку, грешник.
Бабка действовала строго по уставу, но Шефа возмутил её тон.
– Позвольте! – взбеленился он, придерживая шляпу (чтобы не обнажились рога). – Я заплатил за билет! Где же кино?! Что вообще за кидалово?
Старушка вдруг ласково улыбнулась. Шеф заморгал глазами.
– Ах, кино тебе? – спросила она нежно.
– Да, – смущённо сказал Шеф. – Ну, типа… что-то вроде того, в общем…
Билетерша обернулась к будке, в самом тёмном углу зала.
– Эй, Гоги, Вахтанг! Тут мужик пришёл – говорит, трахаться хочет…
В будке послышалось похотливое сопение.
Шеф сам не помнил, как вылетел на улицу. Конечно, огнедышащий князь тьмы мог за пару секунд превратить Гоги с Вахтангом в пепел, но это означало бы нарушение конспирации. Сделав вдох-выдох, Шеф достал органайзер и не без удовольствия отметил в нем – «Отлично».
Он пересёк Квартал Сексуальных Мучеников, миновав вялый проспект Импотенции и неприятный, пахнущий скотным двором переулок Овцетрахов. Голые дворничихи с тупой покорностью мели улицу, а сексуальные маньяки, созерцая их, скрежетали остатками сгнивших зубов. Из окон неслись дикие крики – это садистов мучили так, как мучают мазохистов, а мазохисты страдальчески цитировали «Бриллиантовую руку»: «Вы знаете, на его месте должен быть я».