Витька опять пропадал на своей стройке, а девочки определенно меня избегали. Вернее, не все. Саша по-прежнему была приветливо веселой, Вера тоже, но почему-то часто пребывала в отрешенной задумчивости во время утренних чаепитий и ужинов. Настя замкнулась и была неразговорчива. Когда я вернулся в понедельник от родителей, на спинке кровати уже висела моя аккуратно постиранная и выглаженная одежда, а кровать была заправлена чистым бельем. Я никогда не задумывался, что джинсы нужно гладить, но Настя проделала это с особой тщательностью, несмотря на сломанную змейку, из-за которой джинсы теперь никуда не годились.
Лена, в отличие от Насти, совсем не беспокоилась по поводу пережитого позора. Вместо этого она активно принялась уделять внимание Витьке, используя любую возможность остаться с ним наедине или хотя бы просто поболтать. К среде это стало меня напрягать, так как мило беседующая парочка в комнате страшно отвлекала от занятий. Меня это бесило еще и потому, что с понедельника Света стала заметно меня избегать.
В четверг я засиделся после пар в библиотеке, закономерно решив, что тихая обстановка позволит лучше подготовиться к пересдаче контрольной по математике, чем обычная Витькина болтовня, разбавленная восхищенным аханьем Лены.
‒ Салют, зубрилкин! Как чё?
‒ Всё путем, как сам?
‒ Да ничё так. Пиздюлей от тети Гали выгреб за срач, твоя очередь полы мыть, а ты чё-т не чешешься. Но это фигня все, у меня другая охеренная новость.
‒ Какая? – вяло поинтересовался я."
"‒ Я теперь с Ленкой встречаюсь. Прикинь, сама предложила, говорит, давно хотела, но стеснялась.
‒ А почему бы не здесь? – удивился я. – По-моему, после прошлой пятницы ехать никуда не надо.
‒ Лена Верки стремается, ‒ махнул рукой Витька. – Не хочет, чтоб та ворвалась в неподходящий момент. Вообще, я сам запутался в этих бабских загонах.