Правителю удобно, что бы подданный был с одной женой. Церкви удобно чтобы был брак. Наследство удобно делить, когда понятно кто чей ребенок. Это просто вопрос владения, имущества, корысти. Все эти запреты – они для того чтобы держать людей в животном состоянии, как скот в узде. Вот брату с сестрой почему нельзя друг друга любить – потому что риск уродства детей. Опять выгода для общества – нужны только здоровые, что они там себе думают, кого любят на самом деле, никого не ёбет!
Я чувствовал, что Веру заносит все сильнее и сильнее.
- Но ведь это не правильно, - упрямо продолжала Настя. – Что люди скажут. Неверных никто не любит, кто семью бросает, тех презирают.
Вера встала со стула и буквально нависла над Настей, как кобра над храбрым мангустом.
- Это неправильно не потому, что ты это знаешь и чувствуешь. Это неправильно потому, что тебе так сказали. Тебе это вбили в голову с детства. Мы все с детства рабы чужих слов и делаем так как нам сказали.
Вера отступила от Насти и сделав шаг назад, крутанулась на месте быстро взглянув на каждого.
- Из всех вас, только Саша пыталась что-то делать так как ей нравится, остальные жили как рабы, по указке.
Я немного очнулся от транса пламенной речи и тоже предпринял попытку возразить:
- Но если бы мы не слушали слов родителей и ходили, например, зимой по тонкому льду, то утонули бы еще в детстве и на этом бы все закончилось.
- Да, - кивнула Вера наступая теперь на меня. – Ты все верно говоришь. Но ключевое понятие тут – ДЕТИ! Мы уже не дети, мы взрослые и знаем, что если трахаться не предохраняясь будут дети, а если пьешь просроченный кефир, то заболит живот и просрешься на фиг.
Я пытался в голове разыскать аргументы, но совершенно растерялся перед свирепым напором Веры. Подходящих слов не находилось и я пробормотал:
- Хорошо, что ты конкретно хочешь предложить?
Вера отпрянула от меня и сделав шаг назад, устало опустилась на стул.