Регистраторша не может найти пациента – неудивительно: ведь его не существует. Извиняется. Поблагодарив, собираюсь уже уходить, но она, обрадованная, по всей видимости, что можно хоть с кем-то поговорить, спрашивает:
– Вы считаете, от пластики есть польза?
От пластики?! Ах, да. Я вспоминаю о маленьких кусочках пластыря, видного под моими темными очками.
– Многие наши пациенты сделали себе подтяжку и прочее. Я бы на такое не пошла. Если хотите знать мое мнение, нарушается равновесие между телом и разумом.
Спрашиваю, кто она по национальности. Оказывается, венгерка. Я так и думала. Швейцарки никогда не высказывают свое мнение, пока их не спросят.
Благодарю ее и выхожу, сдирая полосочки пластыря. Маскарад помог, а план провалился. Кампус снова опустел.
Сделав длинную дугу, возвращаюсь туда, где оставила машину. Издали вижу корпуса психиатрической больницы. Может быть, мое место – там, за ее стенами?
* * *
И что же – у всех так? – спрашиваю я мужа, когда мы уже уложили детей и сами готовимся лечь спать.
– Что именно?
Так, как у меня: я чувствую себя то превосходно, то из рук вон скверно.
– Думаю, что да. Мы живем, постоянно следя за тем, чтобы чудовище не вырвалось из своего логова.
Да, это так.
– Мы – не такие, какими желаем быть. Мы – такие, каких требует общество. Такие, каких предпочли родители. Мы не хотим никого разочаровывать и испытываем неимоверную потребность в том, чтобы нас любили. И ради этого мы давим, душим все, что есть в нас лучшего. И постепенно свет наших мечтаний превращается во мрак наших кошмаров. Это – неосуществленные возможности, нереализованные мечты.
Насколько мне известно, в психиатрии раньше это называлось маниакально-депрессивным психозом, а сейчас, уступая требованиям политкорректности, – биполярным расстройством. Откуда взялось такое название? Разве между северным полюсом и южным есть какие-нибудь различия? Должно быть, у немногих…
– Ну, конечно, только у немногих ярко выражена эта двойственность. Но готов биться об заклад, что едва ли не каждый из нас носит этого монстра внутри себя.