Но я знаю, что Силье с Тенгелем любят меня, потому и ругают. Я довольно своенравна и почти всегда делаю то, что хочу.
Йохан приподнялся на локте. Можно начинать допрос. Сама напросилась.
— Ты говоришь, у тебя необычайно чувствительные руки. Но почему?
— Мы унаследовали эту способность от наших предков, — охотно ответила девочка.
Йохан решил рискнуть.
— Знаешь, у меня что-то случилось с рукой, не чувствую ее от кисти до локтя. Кожа прямо как мертвая.
Он солгал, но пора было приступать к делу, начать собирать доказательства.
— Как странно! И что, ты совсем ничего не чувствуешь? — с вежливым интересом спросила она.
— Нет.
Неожиданно Суль здорово ущипнула его и Йохан едва удержался от крика.
— Нет, ничего, — солгал он.
— А ты не так уж безобразен, — оценила она. — Тебе бы волосы подлиннее да не такие узкие, злые губы. Тогда тебя можно было бы назвать красивым.
— Не слишком ли ты молода для любви? — спросил он, думая о чем-то своем. Лично ему Клаус не понравился.
— Мне уже почти пятнадцать.
«О Боже! Так она еще совсем ребенок! Но в ней удивительным образом сочетается молодость и зрелость».
— Твой брат сказал, ты занимаешься колдовством?
— Аре, что ли? Да он что угодно наболтает.
Суль взяла пирожок и положила его на ладонь. Прикрыла другой рукой, отвлекая в это время внимание Йохана разговором. И вдруг раз — и пирожок исчез.
По спине Йохана пробежал холодок. Если это не колдовство, то что же это такое?
— А теперь смотри, как это получилось, — смеясь, Суль приступила к объяснениям. Медленно повторила фокус, и Йохан покраснел от стыда. Как все просто! И никакого колдовства.
Он вздохнул с облегчением. Простите, господа судьи, но я ошибся. Я ведь впервые вышел на охоту за ведьмами.
Каждый раз, когда его коллеги обнаруживали очередную ведьму, они устраивали большой праздник. Йохан всегда дрожал от радостного возбуждения, слыша весомые слова приговора — или пытка, или костер.
Справедливость торжествовала. Он сжал губы. В борьбе за правое дело нельзя быть слабым!
В комнату вошла молодая красавица-хозяйка.