Смотря как пойдёт. Говорю же…
— Володя, процесс уже идёт, — напомнил я ему. — И чем дольше ты возишься, тем меньше у нас шансов.
Хотя, наверное, я был не совсем справедлив. В конце концов, на этом телефоне и вовсе могло не оказаться данных, которые могли бы нам помочь. Если так подумать, что вообще могло на нём оказаться?
Я мысленно прикинул. Допустим, что этот «Леонид» не такой уж идиот. Допустим, что он достаточно осторожен. В конце концов, ранее же он не попадался, ведь так? Значит, рассчитывать, что он будет хранить обличающие себя доказательства прямо на телефоне, не стоило.
Вопрос в том, как правильно использовать эту информацию.
— Саша, я постараюсь. Но, возможно, вам стоит подумать о том, чтобы использовать что-то другое. Я не уверен, что смогу вскрыть этот телефон так быстро, как тебе нужно.
Мда. Ситуация, конечно, дерьмовая. Но слова Владимира навели меня на другую мысль. Он прав, я действительно мог бы использовать его по-другому.
Нужного номера, разумеется, у меня не было. Но имя его я запомнил ещё с нашей последней встречи.
Для того чтобы меня связали с нужным человеком, пришлось сначала провисеть почти десять минут на ожидании, а потом ещё пять объяснять, что я хочу поговорить с конкретным человеком, а не оставить заявление или заниматься какой-либо другой чушью. В конце концов меня соединили с тем, с кем нужно.
— Старший имперский следователь Громов, — прозвучал в динамике знакомый мне хрипловатый низкий голос.
— Здравствуйте. Это Александр Рахманов. Не знаю, помните ли вы…
— Мы виделись в больнице после случая с Даумовым, — произнёс голос из телефона. — Я людей не забываю. Никогда.
— Что ж, должно быть в вашей работе это нужная черта. Я хотел бы с вами встретиться и поговорить.
— О чём?
— Несколько дней назад ваши люди накрыли лабораторию по производству наркотиков на востоке города.
— Понятия не имею, о чём ты, но, допустим.
— Среди тех, кого там могли найти полицейские, мог быть человек, которого я знаю как Леонида Жиркова. Скажу сразу: сильно сомневаюсь, что имя настоящее. Возможно, они его задержали.
Естественно, говорить о том, что он мёртв, я не стал. Я же не идиот так себя подставлять. Тот факт, что знаю о случившемся, уже может быть подозрителен. А уж если начну сыпать такими подробностями, то и вовсе могу засыпаться. Не, такого счастья мне не нужно.