Мужчина изменился в лице, рухнул навзничь, перегородив проход.
Дальнейшие свои действия Уваров просчитал заранее. Он докатился до соседнего стеллажа и втиснулся под него, скребя подбородком пол.
В мастерской вспыхнула истерика.
– Идиоты безмозглые! – вскричал Калленберг. – Возьмите его!
Досадно сплюнула и что-то фыркнула Эмма Фишер.
Алексей, сплющенный под стеллажом, видел только ноги и стрелять со своей позиции мог лишь по ним. В проход кто-то выскочил и открыл беглый огонь по коробкам. Пули красиво разбрасывали их, рикошетили от пола.
Рукоятка пистолета упиралась в пол. Уваров плавно оттянул спуск. Сухо гавкнуло творение Георга Люгера. Пуля перебила щиколотку, подломилась нога, гестаповец с воплем упал. Алексей выпустил в него остатки обоймы. Пули рвали дорогую кожу плаща, выплескивалась кровь. Пальцы скребли пол, тело дрожало в конвульсии.
Уваров выкатился в следующий ряд, снова пролез под стеллажом. Пространство вокруг ходило ходуном, изрыгало гарь и грохот. Гестаповцы самозабвенно палили, впадая в бешенство.
Алексей выбил пустую обойму, вставил полную. Он метался на цыпочках, выискивая щели в стеллажах. Теперь опасность назревала в правом проходе. Туда отправились все уцелевшие гестаповцы. Распылять малые силы они уже не хотели.
Алексей лихорадочно стащил с себя сапоги, избавился от надоевшего планшета и заскользил босиком в левый проход. Пол источал адский холод, но кого это сейчас волновало? Он прижался к торцевой части стеллажа, дождался, пока враги пройдут мимо, пустился дальше бегом, в обход стеллажей и станков, какого-то мусора.
Возможно, эти люди и были прожженными асами по пыткам и вынюхиванию, но в этот час они крупно прокололись, недооценили фантазию русского человека. Гестаповцы перебегали от ряда к ряду, садились, озирались по сторонам, но никто из них не посмотрел назад. Все они находились практически на одной линии. В очередь, сукины дети!
Алексей открыл огонь, и это стало для них громом среди ясного неба! Первый повалился замертво, не успев обернуться.
Эмма Фишер получила пулю в бок и с надрывным воплем покатилась за стеллаж. Калленберг смертельно побледнел, стал стрелять. Но рука его тряслась, он выпустил всю обойму в молоко. Обештурмфюрер резко дернулся, намереваясь прикрыться товарищем, у которого заклинило ствол, рванул его за шиворот на себя.