Алексей Уваров выходил из подземелья в компании хромого доходяги с погонами гауптмана. Этого типа он встретил на перекрестке двух тоннелей. Тот явно был не в себе, сидел на коленях, прижавшись боком к стене, смотрел в пространство безжизненными глазами и пытался пристроить к виску «вальтер». Алексей забрал у него пистолет, прежде чем тот успел произвести выстрел, отбросил подальше.
– Пошли, дружище. – Он потрепал капитана по плечу. – Из-за чего стреляться-то вздумал? Кончилось сражение, поживем еще.
Глаза гауптмана наполнились слезами.
Здесь хватало подобной публики. Оборванные, контуженые, многие в крови, солдаты и офицеры вермахта брели навстречу своей судьбе. Советские солдаты им не препятствовали. У винтовой лестницы собралась даже небольшая очередь. Раненым помогали, поддерживали их.
Наверху побитое войско встречали автоматчики с брезгливо поджатыми губами.
Алексей зажмурился от яркого света. Было утро. Это значило, что он провел в подземелье больше суток.
– И чего мы тут природой наслаждаемся? – осведомился чубатый паренек с автоматом «ППШ» на груди. – Не задерживай, а то пинка получишь! – Он засмеялся, когда Алексей засеменил прочь. – Смотри-ка, братцы, понял!
С севера доносилась канонада.
Пленные были поделены на две кучки. В маленькую красноармейцы сгоняли офицеров, в большую – всех прочих. Мялись побитые военные, прятали глаза, уже начинали подмерзать.
– Давай, чего стоишь, как будто сказать что-то хочешь? – заявил рослый сержант, спроваживая Уварова в офицерскую кучку, где он, к своему удивлению, обнаружил начальника укрепрайона оберст-лейтенанта Рунга.
Тот не погиб, не покончил с собой, выполнил до конца свой солдатский долг и теперь покорно ждал своей участи.
– Вы? – Он покосился на Уварова. – Почему же не сбежали? Вы же вроде не из наших. Вас ничто не держало.
– А это как сказать, господин подполковник, – уклончиво ответил Уваров. – Раз остался, значит, что-то держало.