– В чем дело? – отрывисто выкрикнул Прейслер и собрался вскочить.
Пустой бокал покатился по столешнице. Физиономия инженера зацвела пунцовыми пятнами.
Алексей не встал, но в правой его руке вдруг появился компактный «браунинг», ствол которого был направлен на собеседника.
– Альфред, я же просил не делать резких движений. Сидите и не дергайтесь. До меня вы все равно не дотянетесь. Если и сможете, то я все равно сильнее вас. Можно мне говорить дальше?
– Я не понимаю, что происходит. Что за чушь вы несете, Герман? – Дрожащая рука майора непроизвольно потянулась к коньяку.
"– Я не Герман, – вкрадчиво сказал Уваров. – Но об этом позднее. Уберите руку от бутылки, Альфред. Будете пить, когда я разрешу. Упомянутые факты, идущие вразрез с законами рейха, имели место, не будете спорить? Все зафиксировано. После убийства Гейдриха гестапо и СС устроили в Праге повальную чистку, ваш дружок был схвачен и расстрелян как злостный сторонник мятежников. Возможно, он просто попал под горячую руку, это не имеет значения.
На Прейслера было жалко смотреть. Он весь скукожился, дрожал, исподлобья поглядывал на черную дырочку ствола. С лицом майора инженерных войск происходили метаморфозы. Пунцовые пятна сменяла смертельная бледность, поверх которой тут же опять проступал багрянец.
– Что вы хотите? – выдавил он из себя. – Я не понимаю.
– Выпейте, – разрешил ему Уваров. – Но не увлекайтесь. Помните, что алкоголь облегчает страдания лишь временно. Потом становится только хуже.
Прейслер схватил бутылку, наполнил бокал и залпом выпил. Алых пятен на его физиономии заметно прибыло, но дыхание пришло в норму.
– Все, достаточно! Вы злоупотребляете моим расположением, – проговорил Уваров, забрал бутылку, заткнул горлышко и сунул ее в портфель. Пистолет при этом оставался у него в руке.
– Не будем обсуждать ваши интимные пристрастия. В тех местах, откуда я прибыл, это не считается тяжелым преступлением. Вспомним май сорокового года.