К несчастью для всех этих горе-специалистов, у нее были мозги, и если ей и можно было внушить что-то, то только тогда, когда она сама хотела в это поверить.
Гипнотизер принимал нас в одной из комнат своей квартиры, превращенной в кабинет; окна были занавешены плюшевыми темно-бардовыми тяжелыми шторами, мебель прикрыта покрывалами в тон, впрочем, потертыми. Григорий Николаевич — так звали этого доктора (я точно знаю, что у него было медицинское образование) — усадил Виолетту в кресло посреди комнаты, я же примостилась на стуле в дальнем углу.
Увы, как потом выяснилось, Виолетта не поддалась чарам магического голоса гипнотизера, а вслушивалась в слова. А Григорий Николаевич даже не стал расспрашивать пациентку, на что та жалуется, а перешел прямо к делу. Он немедленно стал внушать Виолетте, какой он крутой, как он замечательно проводит гипноз, какие изумительные исцеления случались в этом кабинете… Монолог его продолжался минут сорок, не меньше; иногда он задавал Виолетте вопрос, но только она пыталась открыть рот, чтобы ответить, тут же ее перебивал, и снова убаюкивающе звучал его бархатистый баритон.
Не знаю, как сам гипнотизер не обратил внимание на то, что отлично было видно мне: сначала Виолетта расслабилась в глубоком уютном кресле, но по мере того как его речь продолжалась, она все более и более напрягалась, спина ее выпрямилась, и она даже начала от нетерпения покусывать губы (сбоку мне это было заметно особенно хорошо).
— Ваши глаза закрываются сами собой… Приятное тепло разливается по телу… — журчал голос гипнотизера.
Виолетта сидела, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами.
— Вам хорошо… Вам хорошо…
Какими бы разными мы с Виолеттой ни были, нас все-таки кое-что объединяло: у нас обеих было чувство юмора, и мы обе прекрасно ощущали комизм ситуации. Хорошо, что сеанс продолжался недолго, — еще немного, и мы бы расхохотались вслух.