Окончательно поплохело, до скручивания внутренних органов в тугой узел, когда госпожа велела перебраться на кровать, и лечь на спину.
Как всегда, он протормозил, неловко поднявшись на ноги, и решившись напомнить, что перепачкает ей простыни.
Девушка тогда издала какой неопределенный звук — то ли усмехнулась, то ли неодобрительно фыркнула и, велев подождать, отошла.
Лишившись визуального восприятия, ориентироваться лишь на звук, чтобы догадаться, что происходит вокруг, когда лихорадит от страшной неизвестности, было жутко.
"И когда госпожа, чем-то пошуршав, повторно повторила приказ, его уже основательно потряхивало. Все тело просто закаменело, словно в стазисе, не в состоянии расслабиться, потому что если он хоть на миг утратил бы самоконтроль, то представлял бы совершенно жалкое зрелище, дрожа, будто осиновый листик на ветру. Осины-то, конечно, на Венге не росли, но он как-то специально лазил смотреть, что это за дерево такое, когда прочитал рассказ древнего писателя, настолько поэтично описывающего природу Земли, что казалось, даже ни разу не побывав там, можно себе представить, какая она.
Ноющей боли в спине, как ни странно, он почти не ощущал, и был крайне удивлен, когда она коснулась чего-то мягкого. Впрочем, это было и неудивительно. Вопивший об опасности мозг, наверное, просто блокировал остальные ощущения, которые казались незначительными, по сравнению с предстоящими…
А вот то, что последовало потом… Шайнэ мечтательно улыбнулся…
Как он не рехнулся прямо в ту же ночь — непонятно.
Ему было жуть, как любопытно понять, что же испытывала сама Кэйт. Нет, конечно не в тот, первый день, тогда он и соображал-то с трудом, а вот наутро…
Кэйт саму немного знобило от слишком смелой идеи, никуда не девшегося возбуждения, зародившегося еще в ванной под душем, и от предвкушения.