Неужели целые государства могут перестать существовать из-за того, что один человек просто использует правильные символы? Дыхание стало неровным, а эмоции бурлили внутри. Череда быстро сменяющих друг друга событий не давали опомниться: ужас от того, что меня вышвырнули с дирижабля, ярость на обидчика, нападение грифонов, шок от битвы… Слишком много уместилось событий и эмоций в эти несколько часов.
У меня ощутимо вибрировали руки, когда снимал запотевшие очки с лица, а всё усиливающийся дождь скрывал слезы, скатывающиеся по щекам.
По всему телу пробежала дрожь, и Ангелина погладила меня по шее, пытаясь успокоить. Так вот что значит быть Повелителем Демонов! Так вот что имел в виду директор, когда говорил, что у меня будут враги! Неужели все эти люди боятся и ненавидят меня потому, что я могу… вызывать это?
Мысли проносились всё быстрее и быстрее. Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в ушах. Желание двигаться, бежать куда-нибудь кружилось внутри меня и щекотало нервы. Мне казалось, что задыхаюсь, и я сорвал с себя остатки кожаной куртки.
Сильные руки схватили мои запястья, я чуть не закричал от неожиданности.
— Иван, успокойся, всё в порядке! Ты в безопасности! — выкрикнула Лиз.
Однако держала меня не она, а Фиби в человеческом обличье. Маленькая, миниатюрная, она держала мои руки и прижималась к груди, не давая причинить себе боль.
Лиз погладила меня по голове, и аромат цветов от её волос успокоил настолько, что я перестал вырываться. Полуфея прижалась к моему плечу и уткнулась в него лицом.
На эльфийке по-прежнему были серебряные доспехи, но шлем исчез. Она обхватила мою щёку ладонью в стальной перчатке и заглянула в глаза. В её лавандовом взгляде читалась печаль, которой я никогда раньше не видел, не подозревая, что эльфийка обладает таким же опытом, что и я сам.
Лилия скользнула к моим коленям. Огромная чёрная кошка снова стала маленькой кошечкой с помятой мордочкой. Её мурлыканье успокаивало, она тёрлась о ноги Фиби, чтобы быть как можно ближе ко мне.
Появилась Антонина. Её обычно смуглая кожа выглядела бледной и болезненной, растрёпанные волосы, намокшие от дождя, безвольно свисали вокруг головы. Она держала свою палочку в опущенной руке, в её глазах застыла боль.
— Ты ни в чем не виноват, любимый. Ни в чём из того, что произошло. Ты ни в чем не виноват, — повторяла она, опускаясь передо мной на колено. Я никогда не слышал, чтобы она говорила так серьёзно.