Уна вдруг ощутила, как избито ее тело, как болят натруженные руки и отбитый при падении зад, как трясутся ноги — она попробовала встать и не смогла, ноги ей просто отказали. Уна снова повалилась на пол, прижалась щекой к холодному камню и зажмурилась, чувствуя, как ее накрывают рыдания от ужаса и усталости. Аргент лишь мельком глянул на нее — перепуганную, испачканную в саже как трубочист, в растерзанной пажеской одежде — кажется, на груди от куртки отлетело несколько пуговиц, а шелковые белые туфельки были абсолютно черными и годились только на выброс, — и заступил ее, закрыв полой плаща от взгляда Корнелиуса.
От того, что Аргент обездвижил его воинство, у Корнелиуса случился прямо-таки припадок, он разразился потоком нечленораздельной драни, хрипя и брызжа слюной.
— Я великий некромаг! — орал он, бессильно потрясая кулаками. — Я велик настолько, что Вседверь дает мне все, что я попрошу! Я!..
— За тебя, — веско произнес Аргент, перебив словесный поток Корнелиуса, — всего лишь много заплатили.
Аргент вытянул вперед руку, его пальцы хищно сжались, словно стискивая что-то. В тот же миг наверху жалобно заскрипело, застонало, и один из колоссов вдруг причудливо смялся, изогнулся, словно он был из мягкого теста, а чья-то невидимая рука стиснула его, сплюснула и деформировала, превратив в бесформенный ком.
Второй рукой Аргент указал на другого, каменного колосса, и у того с хрустом оторвалась огромная голова, по груди его с легким каменным перестуком скользнули обломки. Пальцы Аргента, подрагивая от гнева, сжимались, и каменный колосс крошился, разваливался, словно пересохшая на солнце глина.
Руки Аргента дрожали от напряжения, но все каменные и металлические воины Корнелиуса разрушались, разламывались, распадались, как карточные замки, превращаясь в кучи щебня.
Воины Корнелиуса разрушались, но их каменные осколки не достигали земли, Аргент держал всю эту неимоверную каменную и металлическую массу в воздухе, чтобы ненароком не зашибить кого-нибудь.
Корнелиус тоже решил действовать.