Но почему он не делает этого сам?
— Возможно, я старомодна, но мне всегда казалось, что первым об отношении должен говорить мужчина.
— Я люблю тебя.
Найэмле передвинулась к нему вплотную, впиваясь в его губы страстным поцелуем.
— А я уж думала, что не услышу этого никогда, — прошептала она, ненадолго отпустив его губы.
— Значит, я тебе тоже небезразличен? — Роарн обнимал её, нежно лаская.
— Более чем. Только мне казалось, что ты собираешься вечно хранить верность Долэру, и потеряла уже всякую надежду.
— Долэру умерла.
— Прости. Мне не следовало говорить о ней сейчас.
— Я никогда не забуду её, мою Долэру. Но ты вошла в моё сердце, я ничего не могу с этим поделать, — в его голосе слышалось почти отчаяние. — Я думал, моё сердце умерло вместе с Долэру, что оно мертво навсегда! А ты взяла и вдохнула в него новую жизнь.
— Роарн, не кори себя, — Найэмле гладила кончиками пальцев его лицо — Не нужно думать, будто ты предаёшь память о Долэру. Она любила тебя и наверняка не хотела, чтобы ты всю жизнь оставался один.
— Да, возможно, не хотела бы – она была очень доброй. Только не слишком ли скоро я нашёл новую любовь?"
"— Ну, как случилось так случилось. К тому же полгода не такой уж постыдно-маленький срок.
— Но я начал думать о тебе уже давно.
— Я тоже. Значит, это судьба.
— Ты думаешь?
— А разве ты сомневаешься?
— Нет.
Роарн перекатился, оказываясь сверху, и прильнул к её губам.
Прошло две недели. За это время осень полностью вступила в свои права.
Мысли эти, признаться, были не самыми оптимистичными. Жилища в виде шалашей, да и палатки тоже, не предполагали возможности отапливать их огнём, а значит, погреться можно было только у костров снаружи.
Вирги, правда, выдали идею заменить шалаши на оркские типи, в которых те зимовали весьма успешно.
Также поднимался вопрос о постройке дома — благо Роарн с Найэмле имели представление о деревянном зодчестве.