— Надолго ли? — ни к кому не обращаясь, спросил Кисляков.
Но на этот вопрос никто не мог ответить.
* * *В вентиляционной шахте было темно, из прямоугольного провала в полу ощутимо тянуло сыростью. Марина поежилась.
— Там лестница, сейчас я посвечу, — сказал Ильяс. Тут же раздался тяжелый удар захлопнувшейся двери и короткий лязг запирающего механизма. Девушка вздрогнула. Если им сейчас уходить, то зачем запирать дверь?
— Спускайся. — Голос Ильяса оставался совершенно спокойным. Луч фонаря высветил уходящие вниз железные ступени.
Марина замешкалась, охваченная тревожными предчувствиями. Их с Василием хитрость состояла в том, что они разделяются — она уносит деньги и дожидается живого и здорового жениха, а в случае чего поднимает шум. Теперь же они оба под контролем Бузуртанова и его друзей. Случайность ли это? Или контрхитрость?
— А где Василий? — спросила она, стараясь не выказать волнения.
— Там, внизу, сейчас сама увидишь, — Ильяс коснулся напряженной спины — то ли погладил, то ли подтолкнул.
Сапоги на высоких «шпильках» не самая подходящая обувь для крутой лестницы, все внимание Поповой сосредоточилось на том, чтобы не упасть.
Наконец «шпильки» коснулись ровного бетонного пола, и Марина почувствовала себя увереннее. Но ненадолго. Четыре плохо различимые в сумраке фигуры направили на нее фонари, освещая волосы, лицо, ноги… Пятна света словно липкие пальцы бегали по телу, будто стараясь заглянуть под одежду.
— Хорошую бабу привел! — За гортанным возгласом последовал одобрительный гогот четырех глоток.
Ильяс угрожающе крикнул что-то непонятное, и гогот смолк. Фонари развернулись и, уперевшись в бетонные плиты пола, двинулись по идущему под уклон туннелю.
— Где Вася? — севшим голосом тихо спросила девушка.
— Там, впереди. — Ильяс обнял ее за плечи, увлекая вперед.
— Я же тебе уже рассказывала!
— Он хочет сам разобраться. Ведь отсюда до Кремля далеко, да? Как же тогда достанет? Может, еще что-то спросит. Тебе же не трудно ответить!
Объяснение было правдоподобным, но Марина в него не поверила. Впрочем, деваться было некуда. Она молчала, и Бузуртанов шел молча. От него исходило тяжелое биополе. Видно, и мысли были недобрыми.