Да так выгодно, что крестьяне разом рассчитались со всеми налогами и недоимками, прикупили гостинцы в свои хозяйства, да еще и на руках денежки остались — конечно не так, что бы уж совсем много, да ведь раньше и того не бывало. А вместе с деньгами и хлебушек в закромах осел — конечно, в основном рожь-кормилица. Впрочем, у хорошего хозяина и пшеница попадалась, кулей по пять-десять. Разница с прошлыми годами была еще и тем более разительна на фоне остального уезда — у них уродилось плохо, можно сказать, сколько посеяли, столько и собрали.
Или даже и того не получилось. Кое-кто из знакомых Лыковой даже поговаривал о наступающем голоде, причем в масштабах всей губернии…
— Ну и у меня, чего уж таить, прибыток изрядный вышел. А ведь поначалу сомневалась в твой затее с арендой, думала что блажишь, по молодости да неопытности.
— Признаюсь как на духу — я и сам не знал, что именно выйдет из всего этого. Так что ваши сомнения были вполне оправданны, дорогая тетушка."
"""Дорогая"" насмешливо хмыкнула при виде столь резкого приступа скромности, но комментировать его все же не стала.
А вместо этого взяла и закончила их разговор небольшой историйкой. Про одного изрядно надоевшего ей господина, приказчики коего неоднократно пытались перекупить у нее все собранное зерно. Очень настойчиво пытались, подлецы. И ведь даже осторожно намекали на возможные осложнения с реализацией следующего урожая — если она будет упорствовать. Дескать, женское ли дело, заниматься такими вещами? Недолго и прогореть.
— А как фамилия и имя того зерноторговца?
Услышав желаемое, молодой князь тут же потерял к рязанскому купчине какой-либо интерес, переведя разговор с жизни сельской на городскую.
В частности, его интересовало — не желает ли драгоценная родственница дополнить свою баню небольшой бронзовой купелью? Наподобие той, что стоит в сестрорецком коттедже, или в столичной квартире? У фабриканта Агренева как раз завалялась еще одна такая, на складе. Пристроить ее особо некуда, выкинуть жалко, а в переплавку… гм, что-то душит.
Галстук, наверное. Тетушка на такое предложение поначалу отнекивалась да отказывалась, причем с каждым разом все тверже и категоричнее. Вот только голосу ее сильно недоставало убедительности. И спустя каких-то полчаса, роскошнейшая бронзовая купель таки была спасена от купели другой, огненной — ну жалко же портить такую вещь! Тем более, что у племянника на его складах нашлась и мраморная плитка, оставшаяся после отделки ванной и туалетной комнаты, и зеркала.
