"
"Приобретя в ходе конкурсных испытаний своей винтовки полезные знакомства среди представителей многих гвардейских полков, Александр предусмотрительно не дал им зачахнуть — нет, теперь он при каждом посещении столицы обязательно ""заскакивал на чашечку шампанского"" в одно из трех офицерских собраний. Семеновцы и кавалергарды просвещали молодого и неопытного аристократа о последних новостях Двора, а измайловцы запросто делились светскими сплетнями. Вот они-то и рассказали об очень некрасивой истории, приключившейся между князем Мещерским, и графом Келлером, командиром лейб-гвардии четвертого стрелкового Императорской фамилии батальона.
Злобный граф начисто игнорировал романтические отношения между камергером двора и одним из своих трубачей. Заставляя солдатика каждое утро присутствовать на построении, а вечером подавать сигнал отбоя. Утром в казарме, вечером в казарме… Ну никакой личной жизни! Князь намекнул раз, другой, третий. А через месяц непонятливого комбата освободили от командования.
""Практически, у меня на столе список агентуры.
Неважно, чьей — завербовать любого из них особого труда не составит. За исключением, разве что, того же Мещерского. И что с этим всем делать?"".
Гулкие удары напольных часов оповестили князя, что он опять засиделся до полуночи. Щелкнул замочек на баре, еле слышно булькнула жидкость — и Александр, с бокалом в руке, подошел к окошку. Чокнулся с собственным слабым отражением, и сам же себя еле слышно поздравил:
— С Первомаем тебя. Пра-ативный!
Глава 10
Стоило только подсохнуть весенней грязи, как жизнь в Ораниенбауме сильно оживилась.
Зазеленели поля, рассыпались по ним да по обочинам дорог солнечно-желтые одуванчики, зачирикали радостно птицы, и сладкий яблоневый воздух последнего весеннего месяца… Стали отравлять запахи сгоревшего пороха. Каждый божий день в Офицерской стрелковой школе что-то взрывалось, хлопало, стреляло — причем с утра и до позднего вечера. Бегали по стрельбищу рядовые и унтера, время от времени по дороге в город проносились на горячих скакунах офицеры, скинувшие с себя по причине наступившей теплыни свои невзрачные зимние ""шкурки"" — одним словом, в школе кипела военная жизнь.
А конкретно девятого мая одна тысяча восемьсот девяносто второго года она даже не кипела, а фонтанировала раскаленным гейзером. Но начиналось все достаточно тихо. Еще с вечера на стрельбище завезли целый штабель досок и десяток бревен, после чего личный состав школы всю ночь стучал топорами и звенел пилами.
