Ранним утром, когда ночь превратилась в светло-серые сумраки, солдаты отправились в родную казарму, отсыпаться — а им на смену тут же пришли другие люди, в черной форме и с отчетливой военной выправкой. Опять застучали топоры, сбивая с полудюжины больших ящиков крышки, потом на разные лады зазвенело и забрякало их содержимое… И как венец всех этих странностей, на полигон привезли что-то вроде бочки на артиллерийском лафете — после ее появления вся суета как-то незаметно закончилась и наступила непривычная для Офицерской стрелковой школы тишина.
Та-та-та-та…
Гулко залаял пулемет, установленный на приземистом станке, полетела щепа от мишеней, и маленьким самумом взвился песок на двухсаженном валу, принимающем в себя свинцовых посланцев смерти. Пять минут… Десять, пятнадцать, двадцать — тупорылая машинка неутомимо ""проглатывала"" набитые ленты, время от времени запивая их водой и делая короткие паузы на перезарядку.
— Александр Яковлевич, а каков ресурс у ствола, до полной его замены?
— Пятнадцать тысяч выстрелов, Пафнутий Львович. Но это только пока — есть, знаете ли, некоторые способы увеличить его живучесть, по крайней мере, вдвое."
"Получив разрешение и дальше тратить боеприпасы, расчет добил остатки ближайших к позиции мишеней, и, совершенно неожиданно, предпринял короткий марш-бросок.