— Сань, так я не поняла, что говорить то будем? — Заныла Елена.
— Тебе ничего говорить не надо. Единственное, что скажешь, что знаешь про сердце мира. Что оно на Руси святой. Скажешь, что я читала тебе древний хеттский свиток.
— Какой свиток?
— Свиток хеттов. Жил такой народ тысячи лет назад, который создал державу, соперничавшую с египетскими царями. А мы, Комнины, родом с земель, где жили эти хетты. И в нас течёт их кровь. Поняла?
— Поняла, что не понятного. Мы хетты. Блин, Сань, может хватит врать так? А то ведь может кирдык настать.
— Пока я с тобой рядом, ничего не бойся и делай мне тротил.
— Какая ты кровожадная, Сань. Вроде беременная, должна мягче стать.
— Я в спальне с мужем мягкая, а в остальном извини, расслабляться нельзя. И запомни одно железное правило, чем чудовищнее ложь, особенно разбавленная толикой правды, тем она убедительней. Разговаривать с патриархом буду я. Ты молчишь, сопишь в тряпочку и подтверждаешь мои слова.
— Господи, Сань, вот связалась я с тобой и что? Сидим в диком средневековье.
— Лен?!
— Что?
— Заткнись. Дай мне сосредоточится.
— Сань, а где это сердце мира?
Господи, Лена!!! А я откуда знаю?..
— В Троице-Сергиевой лавре. Под землёй.
— Правда?
— Лен, не тупи.
— Жаль. Я бы туда съездила.
— Зачем?
— Может и правда благословение божие ребёночек мой получит.
— Съезди. Я тоже туда поеду.
— Правда?
— Правда.
— Не, Сань, что честно? А ты зачем?
— Для пиара.
"Нас, как обычно, привезли в резиденцию московских митрополитов, что располагалась чуть к северу от Успенского собора. Митрополит Симон сидел в своём кресле. Мы подошли с Еленой к нему, присели. Он дал нам поцеловать его правую руку. Благословил нас, перекрестив. Потом указал на два кресла напротив себя. Подождал, пока мы смиренно строим свои седалища.
— Александра, — начал он, — дщерь наша, о каком сердце мира ты говорила?
Быстро мерзавцы настучали.
— У каждого живого существа, твари божьей есть сердце, отче. От маленькой букашечки и до левиафанов морских. Так ведь, владыко? — Симон слегка кивнул. Смотрел на меня заинтересованно. — Мир, в котором мы живём, земля наша, тоже живые. И у земли-матушки есть сердце, что бьётся в её груди. — Я замолчала и теперь сама выжидающе смотрела на старика.
— И где же это сердце?
— А разве высшие иерархи церкви не знают этого? — Я сделала удивлённое лицо.