— И что? — В глазах Государя прыгали бесы.
— А то, что княжич сам отказался. Покраснел от стыда. Попросил родителей не позорить его, перед остальными кадетами, ибо урон чести его.
— Молодец, Васильчиков. Значит толк из него будет!
— Будет, куда денется. Он большой интерес к пушкам проявляет. Буду готовить из него офицера артиллерии. Они очень нужны.
Василий опять встал, походил по комнате. Я следила за ним взглядом. Вот он остановился. Опять смотрит на меня странно.
— И одёжка у них интересная. — Я поняла, что Василий говорил о парадной форме.
— Это парадная форма кадетов. — Надевают её только в торжественных случаях. Ещё кирас не хватает, это если для боя. Но тех пока нет. Тебе понравилось?
— Понравилось. Пол Москвы сбежалось их смотреть. Красавцы. Как ты их так… — Он замолчал, подбирая слова.
— Выдрессировала. Это муштра такая. Она очень важна.
— И песня мне их понравилась. Как там они пели: «…Дорогая моя столица»…
— Золотая моя Москва.
— Ну-ка напой её, Саша. — Я запела:
Я по свету немало хаживал,
Жил в землянке, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске.
Но тобой я привык гордиться,
И везде повторяю я слова:
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва."
"Я замолчала. Смотрела на князя. Он стоял и смотрел куда-то помимо меня. Потом взглянул вновь на меня.
— А как там ещё, про главу? — Спросил он и я пропела строки из куплета:
И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва.
— Правильная песня, Александра. Очень правильная. Странная она. У нас так не поют. Все твои и твоей сестры песни странные.
— Уже поют, Государь. — Он посмотрел вопросительно. — Про Москву уже поют. — Пояснила я.
— Знаю. И про чёрного ворона твоего. Тоже ведь поют? — Спросил он. Я кивнула. — Чёрный ворон, что ж ты вьёшься, над моею головой… — Хрипло пропел он.