Ягоды набрали столько, что не только я, но и Фрося с Найдёной могли объесться до поноса. Те, с чьего котла мы питались, очень этим дорожили. Никому не позволяли близко подойти, пока царевна не откушает. Потом сами набрасывались на еду.
Парадная форма для кадетов прибыла очень быстро. Каждая с внутренний стороны была подписана — чья она. Фамилия, имя. Поэтому с кадетами разобрались очень быстро.
Воротынский пришёл ко мне в тот же день, вернее вечер, как я попарилась в бане. Мы сидели с ним в моём шатре. Я не хотела спать в избе с земляным полом, выгоняя хозяев на улицу.
— Что, Иван Васильевич?
— Строга ты, Александра.
— Чем же я строга?
— Зачем так к боярам?
Улыбаться я перестала.
— А за тем, что слишком легко мы относимся к тому, что вои наши гибнут в большом количестве. А всем на это наплевать. Даже посмеялись. Грех это, княже.
— То, что посмеялись это да.
— Я знаю, Иван Васильевич.
— Бояре помянули погибших.
— Хорошо, что помянули.
— Ты не должна серчать на них.
— Успокойся, Иван Васильевич. Я не серчаю и не настраиваю против них кого-то. Поверь.
— Благодарствую тебе, Сашенька. А то войско уже как-то нехорошо на бояр смотрит. Не гоже это.
— Не гоже, согласна. Княже, завтра выступаем?
— Выступаем, Саша. Впереди Москва. С победой идём большой.
— С победой, Иван Васильевич.
На следующий день выступили. Мои кадеты шли в парадной одежде.
Кадеты выстроились идеальной коробочкой. Пушки блестят начищенные. Возницы в парадке застыли.
— Развернуть знамя! — Послышалась команда полковника Евсея. Он сам был в парадной форме и я видела, что он волнуется. Знамя развернули. Оно заколыхалось на ветру. Барабанщики застучали свой марш. — Корпус, шагооооом арш! — Прогремела команда. Вся коробочка в едином строю начала движение, сделала первый синхронный шаг. Били дробью барабаны, развевалось знамя корпуса. Кадеты и их наставники шли в одном строю. Печатали шаг. Я ехала впереди корпуса.