Либо Царевна, либо Александра Вячеславовна. Ещё можно просто Александра или Саша. Но это только для моих друзей, а так же для родных и близких. Ну и Государь меня Сашей называет.
Иван Гойда смотрел на меня вытаращив глаза. Покачал головой.
— Ну прости меня, Христа ради, Царевна, госпожа енерал.
— Прощаю, атаман. — Улыбнулась ему.
— Интересная у тебя сабля, Царевна. — Кивнул он на мою шашку.
— То не сабля, Иван. Вернее, не совсем сабля. Это шашка. — Выдвинула её из ножен. Клинок сверкнул на солнце ослепительным бликом.
— Я отсюда вижу, хорошая сталь у клинка. Дамаск?
— Не дамаск, но не хуже, даже лучше. На морозе хрупкой не становится. — Задвинула шашку в ножны. — Послушай, атаман, а хочешь посмотреть на будущую армию Русского государства?
— Это как?
— Может ты слышал, в Москве я открыла кадетский корпус.
— Боюсь не получится. Я же не один поеду. А у моих братов недругов много в Москве и не только.
— Я тебе дам охранную грамоту, что ты и твои люди находятся под моей защитой и приглашены мною в Кадетский корпус.
— Отроки то у тебя боярские дети?
— Не только. Есть и княжичи.
— Что бояре, что князья, всё одно.
— Кроме них у меня учатся и дети кузнецов, и горшечников.
— Врёшь! — Вырвалось у него. Я зацокала языком. Покачала головой.
— Атаман!
— Прости. Но плохо верится. И кем они там у тебя? Прислуга боярским детям?
— Нет. Там все кадеты равны. Все едят из одного котла. Стоят в одном строю и тяготы, и лишения в познании воинской науки несут вместе, без различия, кто родовит, а кто худороден. Мне не важно, кто твои родители. Мне важно, кто ты есть сам и что можешь?! Изгнание из Корпуса, для любого кадета, это позор.
— Сладко говоришь, Царевна.