Нет, турки слышали о моих пушках, но не придавали этому значения, так как в отличии от имперских войск не сталкивались с ними. А гонору у них было много. Как же, ведь они гнут и долбят хвалёные европейские армии, вооружённые артиллерией, так, что только кровавые ошмётки летят.
Мои пушкари в крепости пока никак себя не обозначали. Ждали. Турки подтащили орудия на дистанцию максимально эффективной стрельбы. Как только прогремел выстрел из первой турецкой пушки, выбросившей в сторону крепости каменное ядро, тут же загрохотала крепостная артиллерия, бившая шрапнельными снарядами.
Некоторые пушки османы сумели вытащить из сектора обстрела крепостной артиллерии. К командующему турецким десятитысячным корпусом Диджле, подбежал командир артиллеристов.
— Эфенди мирлива-паша, у неверных пушки более дальнобойные.
— Оттяните оставшиеся пушки левее. Крепостью займёмся позже. Перенесите всю мощь наших орудий на эти земляные и бревенчатые укрепления руссов. Мы должны облегчить прорыв конницы хана.
— Слушаюсь и повинуюсь, мирлива-паша.
Османы с помощью воинов Менгли-Герая перетащили пушки подальше от крепости. Мои артиллеристы произвели выстрел из одного крепостного орудия, но снаряд не достал пушкарей османов, взорвавшись на предельной для него дистанции.
В редутах артиллерия тоже молчала. Мои кадеты ждали, когда вся турецкая пушкарская гоп-компания подберётся как можно ближе к ним. Иван Васильчиков внимательно всматривался в неприятеля. Вот османы пересекли метки, указывающие на то, что они подошли на 800 шагов.
— Вань, пора. — Сказал один из кадетов.
— Рано, пусть ближе подойдут.