А требовать от Великого Князя обязательной исповеди у Митрополита возможности не имелось. Ибо Государь сам решал, когда ему исповедоваться, а когда нет. И я очень надеялась, что Василий, в ближайшее время, не пойдёт исповедоваться.
Митрополит долго меня пытал, но я держалась, смотрела на него честными и преданными глазами, даже поплакала. Целовала его руку. От меня не убудет. В итоге, он наложил на меня епитимью — молится. Мать их всех. У меня слов не было. Но пришлось принять и подчиниться. Для начала часа два отстояла с Митрополитом на коленях.
— Мама! — Я протянула к нему руки. Он забежал к них. Обняла его, схватила, подняла, стала целовать мальчика моего.
— Славушка мой. Родной, ненаглядный сыночек мой.
— Мама. — Он тоже обнимал меня. Мы застыли с ним в тесных объятиях.
— Прости меня, дитя моё. — Шептала ему. — Прости, что не видишь меня. Прости, сыночек. — У меня побежали слёзы. Боже, как я устала. Устала быть железной. Устала выискивать врагов. Устала быть принцессой. Мне хотелось стать просто, молодой женщиной. Надеть легкое платье. Пробежаться босиком по песку или по траве. Взять сына и просто ни о чём не думать.
— Мамочка, я люблю тебя. — говорил мне мой сын. Я обнимала его, прижимала к себе и плакала.
— И я тебя люблю, очень, мальчик мой.
Дверь в мою светлицу открылась вновь, зашла Ленка.
— Лен, ты чего? — Спросила её.
— Как чего, Сань? Смотрю на вас и сердце кровью обливается. Саш, Славка без матери растёт. Без отца.
— Зато с бабушкой, дедом, тёткой и братом. Он не сирота кинутая. Да, я знаю, что сына мало вижу, но такова цена.
— Сань, ну как, ты согласишься стать королевой?
— Соглашусь. Как говорится, дают бери, бьют беги.
— А что Василий?
— Сначала взбрыкнул.
— И как уломала?
— Как, как?! Известным способом. — Я усмехнулась, глядя Лене в глаза. Та вытаращилась на меня.
— Сань, что серьёзно? И где это вы?
— У него в апартаментах. На столе.
Елена восхищенно смотрела.
— Сань, ну ты даёшь. Не спалились?
— Успели привести себя в порядок, как Митрополит притащился. Даже прибежал. Но он, похоже, догадался.