С одного из мотоциклов полоснули очередью из пулемета. Пули прошли поверху, чмокая по листве и впиваясь в стволы деревьев. Второй очереди неизвестный ждать не стал — сильно оттолкнув прикладом нападавшего на него солдата, он бросил оружие и, не обращая внимания на выстрелы и крики за спиной, рванул к границе.
Глоба ужом выскользнул из окопа и шустро пополз к контрольно-следовой полосе, безошибочно определив, где ее должен пересечь неизвестный. Денисов последовал за ним.
И все же он не успел.
— От бисовы дети, — зло прошипел сержант. Он ухватил перебежчика за плечи, стараясь оттащить его в сторону. Подоспевший капитан помог ему.
Они успели оттащить неизвестного подальше от линии, слыша, как возбужденно гомонят немцы и трещат моторы их мотоциклов.
Связной оказался рослым, тяжелым.
— Двигать надо, капитан! — зашептал Глоба. — С нашей стороны под уклон, не достанут.
Они подхватили перебежчика и поползли. Предупреждение Глобы оказалось не напрасным — немцы дали еще несколько пулеметных очередей.
«На заставе уже поднялись по тревоге», — подумал Денисов.
Оказавшись в безопасности, он толкнул неизвестного в бок, приглашая его подняться и следовать за собой, но в ответ тот лишь застонал. Быстро ощупав мужчину, Александр Иванович ощутил у него на груди что-то твердое и выпуклое, а потом пальцы попали в липкое и теплое.
— Глоба, помоги! Он ранен. Осторожнее!
Вскоре уже почти ничего не выдавало недавнего присутствия здесь людей, кроме примятой травы и капель крови на ней.
Было ноль часов сорок минут 22 июня 1941 года…
* * *— Товарищ старший лейтенант, три пули у него в груди, — военфельдшер виновато поморгал белесыми ресницами, глядя на начальника заставы. — Я ничего не смогу… Тут и академик хирургии не сдюжит. Крови он много потерял.
— А ты через «не могу», Таранин, — начальник заставы мягко подтолкнул военфельдшера к столу, на котором лежал раненый.