Запомнили? Теперь ответ: «Чоботы зимой пригодятся, не боишься остаться разутым?» Скажете тогда: «Дядька обещал новые купить, надеюсь, не обманет». Запомнили?
— Запомнил, — буркнул пограничник. — Только кто туда пойдет и будет все это говорить?
— Теперь самое главное, — переводчик приблизил свои губы к самому уху Слободы и зашептал: — Кличка предателя у немцев «Улан», а фамилия…
Услышав ее, пограничник сгреб Сушкова за грудки и встряхнул:
— Ты… Ты как это?! Ты!..
— Молчи! — отрывая его руки от себя, простонал тот.
"Обессиленно отвалившийся на спину пограничник молчал: слишком неожиданным оказалось все свалившееся на него здесь, в камере смертников тюрьмы СД. Он не мог, не хотел верить, но с другой стороны, зачем Сушкову лгать, если он сам стоит на краю могилы, какой резон? Человек, видимо, действительно узнал, а его законопатили сюда и убьют, чтобы тайна умерла вместе с ним.
Но тут же он остановил себя — отсюда еще никто не выходил живым, поэтому немцы ничем не рисковали, посадив в камеру смертников возможного обладателя тайны. Он, Семен Слобода, горько прав, сказав, что труп доверяет тайну трупу — какой прок от их тихого ночного разговора, кому он, в свою очередь, передаст страшное знание и дойдет ли оно вообще до наших, а если и дойдет, то когда?
Кому сказать — Ефиму? Тому тоже осталось день-другой, да и сам Семен должен считать последние часы.
Чернов — секретарь подпольного райкома, это пограничник знал. Он не отправит работать в подполье, да еще среди немцев, неизвестного человека, а по сему приходится верить рассказанному Дмитрием Степановичем, как бы страшен и горек ни был его рассказ.
— Не выйдет отсюда никто, а помирать мне теперь еще страшнее будет, — снова повернувшись на бок и оказавшись лицом к лицу с переводчиком, сказал Семен. — Теперь и я стану мучиться, что не могу передать.
— Мы советские люди, — веско сказал в ответ Сушков. — Передашь другому, тому, кому веришь.