Все нормально, – девушка перевела дух и отбросила со лба прядь волос. – Проходи.
Сзади появилась Ирина Владимировна.
– Здравствуй, Сашенька! Сколько лет, сколько зим! Давненько тебя у нас не было…
– Так учеба все… Теперь вот распределение, завтра выпуск.
– И куда тебя отправляют? Далеко? – спросила Ирина Владимировна.
– Туда, где круглый год тридцатиградусный мороз! – не удержалась, чтобы не съязвить Оксана.
Саша торжествующе засмеялся.
– Отставить! Этот вариант уже отменен! Я остаюсь в Тиходонске и на очень перспективной должности!
Мать и дочь многозначительно переглянулись.
– На какой же? – дрогнувшим голосом спросила Оксана.
– Должность полковника, через месяц получу старшего лейтенанта! Двойной оклад, льготная выслуга лет, через пять лет пошлют в Академию! А там и до генерала недалеко!
«Какой все-таки молодец Суренчик, – с благодарностью подумала Оксана. – А что вспыльчивый, так это с каждым может случиться…»
– Да ты проходи, проходи, а то что мы стоим в коридоре! – засуетилась Ирина Владимировна.
– Ни в коем случае! – возразил Саша. – Давайте пока сами посидим. У меня важное дело!
Мать и дочь снова обменялись взглядами. Было ясно, о каком деле пойдет речь. Ирина Владимировна незаметно ущипнула дочку за тугой бок. Это означало: не будь дурой и не упусти свой шанс.
– Тогда я пойду принаряжусь, – покладисто сказала Оксана.
– Ага. Только цветы поставь в воду. Это тебе.
Александр наконец вручил ей букет. Розы были так себе. Сурен дарил совсем другие – голландские, на длинных стеблях, с крепкими плотными бутонами. И тщательно подбирал цвет. Уже не говоря о том, что мастерски обставлял всю процедуру. А Кудасов все делал крайне неловко и неуклюже. Он абсолютно не умел ухаживать за девушками. Может, вследствие отсутствия опыта. И вообще, скорее всего, до нее он был девственником. Оксану это несколько забавляло. Но Саша никогда не вышвырнет ее за борт.
– Спасибо.
Оксана взяла розы, передала их матери и скрылась в своей комнате. Ирина Владимировна, увлекая за собой Сашу, двинулась на кухню. Кудасова распирала уверенность и гордость, он развернул плечи и старательно выпрямил спину. В строю положено видеть грудь четвертого человека.