Что за бред лезет мне в голову? Чего это я за этот вечер так растрогался?
Кошусь на женщин – они суетятся, накрывая на стол. Печенье, конфеты, мед в деревянной плошке, его я узнал по ложке для меда, у нее необычная форма. Слава разливает заварку и кипяток по трем керамическим кружкам. Руки у нее слегка трясутся, но она не проливает ни капли на скатерть. А бабушка ставит на стол румяные пирожки. Очень аппетитные на вид.
– Мы ненадолго... – произношу я.
– Ничего, перекусить успеете, – с улыбкой говорит Агафья Ильинична.
Закончив, они садятся за стол. Ребенок так и лежит у меня на руках. Причем я не чувствую ее веса. И не чувствую отторжения. Малышка опять мне улыбается и начинает закрывать глаза. Медленно, забавно при этом зевая. Я смотрю на нее и чувствую – улыбка расширяется на моем лице.
Буквально через полминуты девочка засыпает. Мы слышим ровное и спокойное сопение ребенка. Хотя я ощущаю – ребенок горячий, температура еще не упала.
– Надо же, – говорит вдруг бабушка. – Как быстро уснула. Ей спокойно на твоих руках, Матвей.
– В смысле? – не понимаю я.
– Марта очень любит воду. Стоит ее опустить туда – тотчас успокаивается.
– Знаете, а я вот тоже, – киваю я. – С детства вода – моя стихия. И спортом водным я занимался. Профессионально. Пока травму не получил.
Твою мать! Вот зачем я это рассказываю? Причем так искренне, как будто делюсь.
Да потому что хочется, блядь! Да потому что Агафья Ильинична – милейшая женщина, с которой хочется поделиться.
А вот Слава продолжает иметь на лице неестественный оттенок. Да и сидит вся скованная. И это у себя дома. В родных стенах. Вот что с ней происходит?
– Ладно, давай отнесу в кроватку, – тихо говорит бабушка и поднимается. Аккуратно забирает у меня ребенка и идет с ней в комнату. – А вы ешьте, ешьте.
Опять, как под гипнозом, слушаюсь. Беру один пирожок, откусываю и запиваю чаем. Вкусно. И порожки с яблочной начинкой, и чуть горьковатый пряный чай. А в сочетании – просто идеально.
– Что с тобой? – спрашиваю у Славы, дожевав. Она отводит взгляд, обнимает себя за плечи.
Может, ей стыдно? Только вот чего? Дом как дом – жить можно. Бабушка у нее приятная женщина. Ребенок – прелесть... Что тогда?
Глупая… Очень глупая мысль проносится в башке, но я ее отметаю. Да ну нафиг? Не может быть…
Глава 32
Стася
Мне плохо. Больно, страшно. Сердце бешено колотится в груди, кончики пальцев немеют, а лицо обдает жаром. Я вообще плохо соображаю.