Нет особой нежности в прикосновениях жениха. Я жмурюсь, напрягаюсь. С каждым касанием все неприятней, потому что мужские руки становятся наглей и грубей. Дыхание в ухо жаркое...
Делаю резкое движение, оборачиваюсь.
– Мить, ну не надо... – прошу я с улыбкой.
– Ну почему? – возмущается он. – Мы одни в твоем доме. Здесь должно быть комфортней.
– Неважно где, Мить, – отвечаю я. – Важно – когда.
Жених отстраняется, ударяет кулаком по столу:
– О, господи! Что за пуританское воспитание! У тебя же вполне адекватная бабушка.
– А при чем тут бабушка? Это мое решение.
Жених играет желваками, а потом выдает:
– Мы почти семья – должны искать компромисс.
– Еще не семья, – отвечаю с нежной улыбкой, подхожу и глажу Митю по голове. – Ну потерпи, чуть-чуть осталось.
Но Митька психует. Делает от меня шаг и, бросив:
– Спасибо за ужин, – идет к двери. Бегом спускается с крыльца, хлопает нервно калиткой. Так же нервно заводит мотоцикл и уезжает.
А мне хочется плакать.
Успокаиваюсь я минут через пять. Беру плеер и выхожу в сад. Устраиваюсь под той яблоней, на той же скамейке, на которой сидела бабушка.
Старательно ни о чем не думаю, вслушиваюсь в мелодию и слова. И буквально через минуту вижу Наташку. Она влетает во двор тайфуном, находит меня взглядом и идет ко мне уже чуть спокойней. Я выключаю музыку и вытаскиваю наушники:
– Что-то случилось?
– Стаська, спасай, – кричит Наташка. – У мамки опять спину после огорода скрутило, даже подняться не может, а приехали бабкин дом смотреть.
– Так сходи и покажи, – не понимаю я.
– Мне надо… – мнется подруга, – по делам. Срочным. Стася, сходи, пожалуйста. Ты же там каждый уголок знаешь, каждый закуток.
У Натахи такой умоляющий взгляд, что я соглашаюсь. Поднимаюсь, принимаю ключи из рук подруги, и мы вместе выходим за ворота.