Через минуту в небе появилась белая точка. Чайка снизилась стремительным пике и приземлилась на плечо хозяина. Птица была измотана полётом на пределе сил. Перья растрёпаны, клюв приоткрыт от одышки. Она оттопырила лапку, к которой была привязана бумажная трубка.
Почтальон бережно снял депешу, достал из кармана кусочек хлеба и покормил птицу, нашёптывая что-то ласковое. Его грубые пальцы нежно гладили спину питомца.
— Держите, командир, — седовласый протянул послание Бенджамину.
Пергамент развернулся с сухим шелестом.
Северяне покинули остров при первых вестях о вторжении. Флот ушёл на восток в полном составе. Скорее всего, оставшееся население не предупредили. Паники не замечено.
Разведчик Адам Грей.
Лидер фракции перечитал сообщение ещё раз, не веря собственным глазам.
— Твари… — прошептал Бенджамин сквозь стиснутые зубы. — Они нас бросили. Сбежали!
Почтальон побледнел, хотя казалось, что бледнее он уже быть не может.
— Но как… как они посмели? — голос лидера дрожал от возмущения. — После всего, что мы прошли…
Бенджамин скомкал депешу в кулаке. Бумага хрустнула, как ломающиеся кости. Он попытался активировать дар предвидения, заставить разум показать, что происходит в северных землях прямо сейчас. Но способность не подчинялась воле. Видения являлись сами, когда хотели, а не по команде. Сейчас в голове была только пустота и ярость.
Телохранители переглянулись.
— Что будем делать, сэр? — хрипло спросил Абдулла.
Бенджамин поднял голову, и в его глазах плясали огоньки безумия. Предательство союзников больнее любого удара меча. Но отступать было некуда.
— Сражаться. Сражаться до победы! И пусть Северяне молятся, чтобы мы не выжили. Потому что, если я переживу эту бойню — найду каждого из них.
На холм взлетел ещё один посыльный, задыхающийся от бега и ужаса.
— Командир! — хрипло выдохнул он. — Вражеская армада… вошла в бухту Надежды!
Бенджамин припал к подзорной трубе. В двадцати пяти километрах от форта медленно, с пугающей неотвратимостью, приближался вражеский флот. Корабли чёрных и бурых цветов скользили по воде, оставляя за собой пенные борозды странного, маслянистого оттенка.
Но не краски ужасали больше всего. Поражал порядок, с которым они перемещались.