Кто-то нёс службу, кто-то отсыпался после дежурств, а кто-то попросту не мог заставить себя прийти. Боль утраты у каждого своя, и не все готовы делить её с толпой.
Еда на столах была простой до примитивности, но это не имело значения. Местная рыбёшка в сушёном и жареном виде, похожая по размерам на мойву, пузатые караваи, тушёные овощи на гарнир и горы бутылок.
Воздух гудел от приглушённого гомона, сотни голосов сливались в один протяжный стон скорби. Лица вокруг были серыми, словно припорошенными пеплом. Некоторые уже успели хватить лишнего.
Внезапно люди затихли. На пороге таверны появилась знакомая фигура Криса Якобса. Широкие плечи, которые когда-то казались способными выдержать любую тяжесть, теперь слегка сутулились. Он поднял руку, и последние разговоры смолкли.
— Друзья. Мы здесь, чтобы помнить тех, кто больше не вернётся домой.
Крис говорил о долге, о памяти, о том, что смерть товарищей не должна быть напрасной. Простые слова, но они резонировали в сердцах слушающих.
Земляне синхронно подняли кружки к губам.
— Помянем Энтони Брукса. Светлая ему память!
— Светлая! — отозвались люди.
— Вечная память Ю Чаён! — Крис замолчал, собираясь с духом. — Она была самой смелой женщиной, которую я знал.
…
Имена сыпались одно за другим, как осенняя листва. Антон Курганов, Ахмед аль-Фарук, Ираклий Гоголадзе… Все такие разные, но объединённые одной судьбой.
Больше двух часов потребовалось, чтобы перечислить всех ушедших.
Крис Якобс допил кружку и поставил её на стол с звучным стуком. Лицо его было мокрым от слёз, которых он не пытался скрыть. Командующий покачнулся. То ли от горя, то ли от выпитого и неспешно побрёл прочь.
Постепенно люди начали расходиться. Я и сам намеревался вернуться в дом, если бы не одна странная ситуация.
В силу привычек на протяжении всего поминального ужина только тем и занимался, что наблюдал за выжившими, изучал их.
На противоположном конце улицы за столом сидела пара, держась за руки. Черноволосая миловидная девушка в боевой униформе и кряжистый мужчина в возрасте, весь закатанный в латную броню, кроме головы.
К слову, одеты были здесь все как попало. Дресс-кода никто не придерживался. Солянка разношёрстной экипировки пестрила ярче, чем платье цыганки.