– Вот, Гуттиэре, это Кешка-Придурок, – Алекс несильно, но внятно толкнул Кешку между лопатками, и явно удивился, когда плоское на вид кешкино тело без усилий поглотило толчок и даже не шелохнулось. – Он у тебя пару дней поживет. То есть переночует. Днем у него дела. Ты не бойся – он вроде бы неопасный. Тебе ничего делать не надо. Смотри только. Но дури ему чтоб – ни-ни! Узнаю, что предлагала – пожалеешь.
Все понятно?
– Ты кого проверяешь-то? – хрипловато осведомилась Гуттиэре. – Меня или его?
– Да никого, – отмахнулся Алекс.
– А он-то что за гусь? Эй, Кешка-Придурок, ты с какой планеты? А что это в глазах-то у него, а, Алекс? Дури, говоришь, ему не давать? Да я и не дам – мне и самой мало. А только он сам-то – что, ни на чем не сидит?
– Ну да, конечно, – усмехнулся Алекс. – Сучке в течке и велосипед – кобель. Ни на чем он не сидит – запомни это. А что до его странностей, так это не твоего ума дело…
– А ты мне денег дашь? – капризно спросила Гуттиэре. – Мне ж его покормить надо будет, попоить опять же… И крем твой любимый у меня весь вышел…
– Ну ты и сучка! – добродушно хохотнул Алекс.
– А ты уйди! Ну, уйди! – неожиданно и некрасиво окрысилась вдруг Гуттиэре. – Брось меня! Может я через то опять человеком стану! Лечиться пойду! Танцевать опять буду!
– Как же! Как же! – проворчал Алекс, выкладывая на столик несколько разноцветных бумажек. – Я тебе дурь даю, кормлю тебя, пою, куда ты от меня денешься? А денешься – так тут же и сдохнешь где-нибудь под забором.
– Алекс… – огромные глаза Гуттиэре, подчернутые синими подглазьями, наполнились слезами.
– Ладно, ладно! Хватит! – Алекс нетерпеливо махнул рукой. – Некогда мне. Вот я тебе Придурка оставляю, ему и пожалуйся на жизнь свою тяжелую, когда не делаешь ни хрена, а только бока на диване пролеживаешь, дурь нюхаешь, да ноги раздвигаешь. Может, он тебя и пожалеет…
Шаги Алекса затихли на лестнице, а девушка не пошевелилась и даже не моргнула, как будто наполнившие глаза слезы разом превратились в стекло, увеличивающее и без того огромные зрачки.