А что он тебе сказал? Ты что, должен охранять меня? Следить за мной? Сколько тебе лет?
– Не знаю. Не знаю. Ничего не сказал, – ответил Кешка на все вопросы разом, мягко отстранил Гуттиэре, отошел к коврику, аккуратно свернулся на нем и прикрыл глаза.
Гуттиэре замерла в удивлении с поднятыми руками. Поза ее была необыкновенно пластична и напоминала какую-то известную всему миру статую. Потом руки плавно, словно повинуясь собственному разуму, опустились, и девушка, ступая по прежнему мягко и бесшумно, отошла к дивану, села, подогнув под себя длинные ноги, и принялась наблюдать.
Тогда она пошла на кухню, заварила себе кофе, и долго крутила в тонких пальцах большую шоколадную конфету в блестящей обертке. Потом решительно открыла дверцу кухонного шкафчика, достала из жестянки с надписью «греча» маленький белый пакетик, вскрыла его и осторожно высыпала содержимое на острый, ярко-красный язык.
* * *Когда Кешка окончательно проснулся, было уже утро. Гуттиэре спала на диванчике, укрывшись пледом, желтым и пушистым, как шерсть болотного котенка. В приоткрытую форточку видимо и аккуратно, лишь слегка колыхая светло-зеленую занавеску, вливался холодный зимний воздух. Будучи тяжелее теплого, он сразу же скапливался на полу и именно его холодное и вкрадчивое прикосновение разбудило Кешку.
«Наверное, форточка открылась от сквозняка,» – подумал Кешка и отправился на кухню готовить завтрак.
Впрочем, готовить было особенно нечего. Порывшись на полке и в холодильнике, Кешка отыскал сахар, конфеты, одно яйцо, кусок масла, половинку черствого батона и засохший кусок сыра, который по всей видимости просто забыли в углу полки, предназначенной для хранения посуды, а вовсе не продуктов. Поджарив на сковородке сыр, хлеб и яйцо, и вскипятив чайник, Кешка пошел в комнату с намерением разбудить Гуттиэре и преложить ей позавтракать.
Кешка пожал плечами и пошел завтракать. Уже в кухне он неожиданно обнаружил, что его бьет крупная дрожь и есть ему совсем не хочется.