Борель. Золото [сборник]

Он ухватил землю пригоршнями и, сбочив упругую шею, вышел на свет. Митрофан впился в породу глазами, а затем понюхал и подтвердил:

— Улентуй!

3

От каменки тянуло сухим жаром. Хвойный жир незаметно пропитывал одежду, сухари, вещи, тело. От дыма слезились глаза. Допив за ужином самогон, вожак вслух размечтался:

— Если подвернет фарт, застолбим это местечко, и гуляй тогда Митроха Награнюк, он же Иванко Кармалюк. Это тебе не ощупанная баба, Улентуй-то. Ты думаешь, здесь не будут стоять хоромы Митрофана? Ого! Только надо мне этой пакости.

Гурьян прищуренными глазами провожал улетающие искры.

Старатели сидели на бревне, подкаченном к очагу. Искры поднимались красным ворохом и одна за другой быстро гасли.

Ему улыбаются розовые ямочки на щеках.

— Ох, какие мы фартовые, — говорит она. — Ты будешь учиться, и я буду. А захотим — поедем в чужие страны.

— Хороших коней заведу, — сладко шепчет Гурьян. — Пшеницы бы сеять с граненым колосом.

У Тани волнистая коса, похожая на метущийся по ветру листопад, фигура высокая и подбористая. Летом Гурьян подметал школьную ограду, а девушка сидела в садике с книгой. Она была в коротком сером платье. На подоле нижней юбки он заметил острые зубчики кружева и изумился, что такой материал пришивается в неподходящем месте.

— Лытка-то, как выточенная ступица, — заметил Гурьян. Таня стыдливо одернула платье и вытянула ноги вдоль скамейки.

— Как ты сказал? Что это за слово такое?

— Ну лытка по-нашему, по-вашему не знаю как.

Девушка отвернулась, хотела рассердиться, но не смогла и рассмеялась.

— Ой, чудушко! Да ты интересный парень… Грамоте-то знаешь?

Гурьян шевелил темными бровями.