Я еще в состоянии дать бой, и я его дам! Но моя дочь…
— Что угодно вашему императорскому высочеству? — довольно холодно спрашивает леди, ибо я давно уже научилась отличать простушку от госпожи по одному только взгляду.
Эта тварь — госпожа. А тварь она потому, что служит не мне. И подкупить ее вряд ли удастся. Все уверены, что мой отъезд в монастырь и разрыв с князем Лин Ваном начало моего конца. Что моя власть зиждется исключительно на этой связи.
Потому что у Лина огромная армия. И Нанкин, второй по значению город в стране.
— Последняя просьба, — я смиряю гордость и с видом приговоренного к смертной казни вкладываю в руку придворной дамы княгини Лин, которая теперь имеет право на собственные герб и свиту заранее приготовленный кошель.
Но мне нужен свой человек в поместье Лина. Я могу хотя бы попытаться. Кошель тяжелый, искушение велико.
— Письмо ведь может по дороге затеряться, — торопливо говорю я, — поэтому передайте Ли Лу… Я хотела сказать княгине Лин на словах. Мою дочь зовут Чен.
Я смотрю поверх головы нелюбезной леди, на золотой диск, который окрашивает перистые облака в изумительный цвет.
И хоть настроение у меня похоронное, я признаю́, что это красиво.
Чен и означает утро. Зарю. Рождение нового дня. И новой надежды.
— Это все? — подозрительно спрашивает женщина, взвешивая в руке кошель.
— Да.
— Что ж… — жадность берет верх и чопорность сменяется подобострастием. Леди понимает, что я буду щедро оплачивать любую информацию о дочери. — Я передам княгине вашу просьбу. Касающуюся имени молодой госпожи Лин.
Малютке от роду три дня, а уже госпожа! Персональный эскорт, сплошь — головорезы. Преданные Лину до гробовой доски. Умрут под пытками, но не выдадут нашу с князем тайну. Лин и не мог прислать за дочерью других. Она это маленькая я.