— Севочка, ты пить хочешь? Кивни, если да.
Он кивает, и я, обмирая от ликования, что мы общаемся, что он отвечает мне, иду на кухню за водой.
Иван стоит спиной ко входу, разогревая для Севы кашу. Я смотрю на его напряженные плечи, прекрасно зная, что он меня слышал.
Но не поворачивается, делает вид, что занят.
— Сева хочет пить, — говоря я, наконец, облизнув сухие губы.
Иван, не поворачиваясь, передвигает в мою сторону поилку.
Беру, иду в комнату обратно.
Первую половину дня мы, взбудораженные случившимся, толком не общались, не разговаривали ни о чем, кроме Севы. И только — с ним. Я бесконечно болтала, стремясь закрепить успех, доказать себе, что Сева и в самом деле понимает меня, реагирует. Иван тоже улыбался, хлопал брата по плечам, обнимал.
И вот теперь дома можно чуть-чуть выдохнуть, осознать произошедшее, изменения, которые теперь точно будут в нашей жизни.
И я точно знаю, что не будет легко дальше…
— Севочка, вот вода, — я даю мужу попить, по привычке поднося носик чашки к губам, и замираю удивленно, когда он перехватывает у меня саму чашку.
Не могу сдержаться, сажусь к мужу, обнимаю, едва он перестает пить.
Мне ужасно хочется вернуть нашу тактильность, то ощущение спокойствия, радости, что наполняло мою жизнь раньше.
Обнимаю, кладу голову на плечо Севе и ежусь от радости, когда он легко и неуверенно принимается гладить меня по щеке…"
"Жжение в районе затылка заставляет повернуться.
Иван стоит в дверях кухни и смотрит на нас с Севой.
И взгляд его, тяжелый и жесткий, пугает.
Я инстинктивно прижимаюсь к мужу сильнее и отворачиваюсь, закрывая глаза. Не хочу сейчас видеть Ивана. Не хочу думать о своей ошибке.