— Что вы… Имеете в виду? — я понимаю, что он имеет в виду, но не хочу верить. И почему-то упорно делаю вид, что полная дурочка. Может, отстанет? Это же гадость такая, то, на что он намекает сейчас… Пошлость…
— А то ты не знаешь? — улыбка становится не просто меркой, а еще и очень понимающей.
— Нет.
— Ой, да брось ломаться, — он неожиданно в одно движение покрывает то небольшое расстояние, что остается между нами, хватает меня за руку, — все ты знаешь.
— Отпустите! — у меня пропадает голос, шепчу, пытаясь вывернуть запястье, в голове проносятся мысли, что надо на помощь звать, надо Ивана… Но крикнуть не получается, а мужик наклоняется ниже и, возбужденно глядя мне в глаза, принимается говорить дикие, пошлые вещи, подробно рассказывая, что и как он со мной намеревается делать.
Со мной так никогда не разговаривали, боже, я даже слов таких не знаю! И от этого в такую панику впадаю, в такой ужас, что даже сопротивляться не получается! Сил хватает лишь на то, чтоб лихорадочно дергать запястье из каменных пальцев и бормотать униженно всякие глупости:
— Нет… Нет… Отпустите меня… Нет.
От него отвратительно пахнет сигаретами, спиртным и еще чем-то тошнотворно приторным. Это настолько мерзкий запах, что мгновенно забиваются все рецепторы, голова кружится, изнутри поднимается дрожь омерзения. Он, кажется, намерен меня поцеловать, или лизнуть, или еще что-то такое же сделать, и этого никак нельзя допустить, потому что, если он приблизится еще на сантиметр, меня стошнит…
Распаленная нашей борьбой, полная безысходности и ужаса, я просто забываю, что в квартире есть еще кто-то, кроме меня и Севы, а потому, когда спина утыкается вместо холодной стены во что-то горячее, хотя и не менее каменное, пугаюсь еще сильнее.
Успеваю заметить растерянный взгляд коллектора мне выше плеча, а через мгновение он уже летит спиной вперед, с диким грохотом ударяется о закрытую дверь и сползает вниз.
На мои плечи падает горячая каменная тяжесть, мягко влекущая к стене, точно к стене, холодной на контрасте с раскаленным телом, и весь проем коридора занимает широченная спина Ивана, обтянутая белой футболкой.
Ошарашенно смотрю на эту спину, поражаясь ее ширине и мощи. Надо же, как он вообще умудряется спокойно проходить здесь, в моей малюсенькой хрущевской прихожей? Она же ему определенно в плечах тесна.