Иван, к счастью, больше не удерживает, чуть отстраняется, легко поправляет на себе одежду, заставляя меня дополнительно залиться краской стыда от такого простого, естественного движения, в очередной раз напоминающего, насколько все пошло и дико сейчас было между нами.
Мне хочется просто перестать дышать в это мгновение, исчезнуть из реальности, в которой я совершила жуткую, безумную ошибку… Если бы можно было, как в компьютерной игре, нажать «делит» и прекратить все…
Всхлипываю, дергаюсь, чтоб сорваться прочь, выскользнуть из-под тяжеленной руки Ивана, сбежать с места моего бесконечного позора, но брат мужа неожиданно ставит ладонь на стену, преграждая путь для побега.
— Не торопись, Алина, — тяжело, каменно падают на меня слова, — у нас есть, о чем поговорить, правда?
— Нет… — трусливо жмурюсь я, — нет, не о чем! Это все… Это ошибка, такая ошибка! Пропусти! Мне надо… Мне необходимо…
— Ошибка? — это слово гулко отдается эхом в ванной, гуляет по ней, с каждой секундой становясь все громче и громче.
«Ошибка… Ошибка… Ошибка…»
— Да! Да! Ошибка! Я не хотела! Я не думала, что ты… — у меня уже истерика, слезы безостановочно катятся по щекам, в глазах словно песка насыпали.
Цепляюсь за твердое предплечье, поросшее темным волосом, царапаю запястье с выпуклыми напряженными венами, словно прутья решетки пытаюсь разомкнуть.
— Да прекрати ты! — судя по всему, Иван теряет терпение наблюдать за моей истерикой, легко пресекает все попытки побега, возвращая меня на место, пригвождая за горло к холодному кафелю и принуждая посмотреть в глаза.
В шоке от легкости, с которой он со мной справился, оторопело смотрю в наливающиеся чернотой глаза. Жуткие сейчас, совершенно дикие. Иван глядит на меня злобно и жестко, пальцы на горле — ошейник, в любой момент готовый стиснуть, перекрывая доступ воздуха.
— Ты, то есть, не хотела этого? — рычит он глухо, но на редкость страшно. До озноба по коже.
— Нет… Нет… — хриплю я, тяжко сглатывая и видя, как от этого инстинктивного движения горла чуть сильнее сжимаются каменные пальцы моего мучителя, чуть больше расширяются зрачки холодных яростных глаз.
— То есть, я тебя… Силой сейчас, хочешь сказать? — продолжает Иван все более мертвенным тоном.
Молчу, трусливо не желая признавать свою слабость и перекладывая ответственность за произошедшее на него.
Иван еще пару мгновений смотрит на меня, словно ожидая опровержения своих слов.
Но я продолжаю молчать, судорожно, неровно вздыхая и дрожа от пережитого.