И делает все, чтоб поднять его на ноги.
И, одновременно, трахает его жену.
Это что-то… Что-то чудовищное. Какое-то дикое завихрение сознания. У него.
И у меня.
Потому что мне надо сейчас опомниться, прийти в себя, вернуться в комнату, к Севе, поцеловать его, попросить прощения…
И больше никогда, никогда…
Иван делает шаг вперед, кладет огромные тяжелые ладони по обе стороны от моих бедер, на умывальник, наклоняется и с шумом втягивает запах кожи на шее.
Я сжимаюсь сильнее и крупно вздрагиваю от этого, не в силах удержаться.
— Как ты… — у него сейчас вообще другой голос. Не тот, спокойный, равнодушный, когда он доброго утра желал. Сейчас каждый звук меня царапает изнутри, заставляет дрожать и сжиматься, — себя чувствуешь?
— Хо…рошо-о-о… — последний слог я тяну с придыханием, потому что Иван целует в шею. Горячие, требовательные губы касаются кожи, а ощущение, будто голые нервы трогают. И каждое прикосновение — боль. Сладкая, опустошающая, сводящая с ума боль…
— Не болит… — он сжимает пальцы на кромке умывальника, чуть напрягает мышцы рук, и я чувствую себя птицей в клетке.
Я понимаю, к чему это вопрос.
Сегодня ночью он не был аккуратен, и я это очень хорошо прочувствовала на себе. Надо же, какая забота…"
"— Нет… — бормочу я, чувствуя, как жар приливает прямо к тем самым местам, о которых он так беспокоится.
— Это хорошо… — Иван прижимается сильнее, и я понимаю, что ошиблась! Неправильно ответила! Надо было: «Болит, очень болит»! Потому что его объятия и его твердость недвусмысленно намекают, что сейчас ничего не мешает.
— Нет… — не знаю, каким образом у меня получается это выхрипеть, потому что Иван не только прижимается, он еще и активно целует, прикусывает шею, жестко, грубовато. И невероятно сладко. И мое тело, теперь уже сполна оценившее, каково это — быть с этим мужчиной, просто плавится в полной боевой готовности! И лишь мозг, буквально секунду назад очень даже жестко охладивший, давший полное осознание себя в этой ужасной ситуации, сопротивляется.
Я закрываю глаза, чтоб не видеть взгляда Ивана в зеркале, не смотреть, как он меня целует. И повторяю:
— Нет.
Иван останавливается, но не отпускает.
Дышит тяжело в шею.
Стоя с до сих пор закрытыми глазами, я чувствую его взгляд на себе.
И вздрагиваю, когда он приказывает:
— Посмотри на меня, Алина.
Подчиняюсь. Конечно, подчиняюсь, глупая, безвольная… Слабая.
Его взгляд темен.