Просто не отпустит… — Говори… — низкое рычание, полностью парализующее и без того агонизирующее сознание, — говори, дрянь! Признайся… И я… Забуду… Слышишь?
В этот момент он ощутимо толкается в меня бедрами, даже через покрывало давая понять, что имеет в виду. И мне противоестественно горячо. Так бывает, наверно, когда удав сильнее стискивает, но еще не до смерти. Тесно, тяжело и кажется, что если дать слабину, то выпустит… Но это все иллюзия…
— Я тебя оставлю себе, — продолжает Хазаров, — а с ними… Я с ними разберусь.
Я не успеваю сказать ему ничего, не успеваю возмутиться самой постановкой вопроса и предложения, Хазаров накрывает мои губы своими, не целует, заставляет, принуждает отвечать! Грубо и злобно, показывая свою власть и силу. Бессмысленно дергаться, бесполезно пытаться остановить…
Это так жутко, так унизительно… И то, что он говорил до этого, и то, что делает сейчас… И то, что явно собирается еще сделать.
Закрываю глаза. Это единственное, на что я способна в этой ситуации.
Хазаров жестоко врывается в меня языком, рыча в рот, пытаясь подчинить, добиться ответа. И я не сопротивляюсь. Но и не отвечаю. Ощущаю, как из-под сомкнутых ресниц льются слезы, и это тоже унизительно, но остановить не могу. Я вообще, если подумать, ничего не могу в этой ситуации…
Изначально все было неверно. И мое поведение , в том числе… Не надо было… Не надо…
— Не надо… Не надо… — я сама не понимаю, что уже шепчу эти бессмысленные, бесполезные слова, словно во вселенную посыл делаю, без надежды на ответ и помощь… Но Хазаров, жадно и больно прикусывающий в этот момент шею, попутно сдирая свободной рукой покрывало, разделяющее нас, слышит.
Возвращается обратно к лицу, какое-то время смотрит, жарко выдыхая мне в губы свою ярость и желание, а затем резко отжимается от покрывала и отпускает.
Первые мгновения не могу поверить в то, что свободна, лежу, пытаясь унять больно стучащее сердце.
И только осознав, что Хазаров уже не удерживает, сажусь и торопливо отползаю к самому краю кровати.
На Хазарова, опять усевшегося и подхватившего новую сигарету, стараюсь не смотреть, слишком страшно. Да и сердце болит, давая понять, что перегрузок на сегодня хватит.
— Нет, значит? — спокойно говорит Хазаров, и его тон настолько не вяжется с тем безумием, которое чуть было не случилось сейчас, что становится не по себе. До мурашек. До озноба.