Слишком много света – нехорошо; тени должны быть живыми, должны извиваться, пугать со всех сторон. Сиррину нравилась четкость.
Из внутренней комнаты вышли два агента, между ними – фигура, полуобнаженная, волосы взлохмачены, во взгляде непонимание… нет. Сиррин Канар прищурился. Никакого непонимания. Смирение. Хорошо, предательница знает свою судьбу, знает, что ей не сбежать. Ничего не говоря, он дал агентам знак – увести ее.
Три служанки, всхлипывая, стояли у стены рядом со своими тюфяками.
– Займитесь ими, – скомандовал Сиррин, и четверо его подручных двинулись к женщинам.
Он огляделся, довольный успешно проведенной операцией, не обращая внимания на предсмертные вопли двух женщин.
Вскоре он передаст двух арестованных конвою, ожидающему у бокового входа во дворец, и тот быстро двинется через ночь – по улицам, пустым в разгар комендантского часа, – в штаб Патриотистов. Доставит двух женщин в допросные камеры. Тогда начнется работа; и единственное избавление от мучений – полное признание в преступлениях против империи.
Простая, незамысловатая процедура, доказавшая свою эффективность. Предателям неизбежно не хватает силы воли.
И Сиррин Канар не ждал, что с первой наложницей будет иначе. Она явно еще слабее духом, чем большинство.
Женщины испытывают удовольствие от налета таинственности, но все покровы исчезают перед напором мужской воли. Верно, шлюхи умеют прятать что-то лучше прочих – за бесконечным потоком лжи, который его-то не обманет.
Он завидовал следователям. Эта сука Нисалл – он подозревал, что она ничем не отличается от его жены.
Наших врагов – легион, говорил Карос Инвиктад, так что все вы должны понять: эта война будет длиться вечно.
Вечно.
Сиррин Канар был согласен.
И наша задача, продолжал магистр Патриотистов – поддерживать сложившееся положение. Чтобы мы всегда были нужны."
"Тут, конечно, посложнее, но Сиррину и не надо разбираться. Карос очень умен. Умен и на нашей стороне. На правильной стороне.
Его мысли обратились к ожидающей постели и доставленной шлюхе, и лейтенант зашагал по дворцовому коридору, пока его подручные строились.
Брутен Трана вошел в комнату. Взгляд остановился на трупах двух служанок.