– Когда? – спросил он у колдуна-арапая, склонившегося над телами. Еще двое эдур зашли в спальню первой наложницы и появились мгновение спустя.
Колдун пробормотал что-то неразборчивое, потом вслух сказал:
– Наверное, колокол назад. Короткие мечи. Как у Дворцовой стражи.
– Возьмите еще десять воинов, – велел Брутен Трана. – Идем в штаб Патриотистов.
Колдун медленно выпрямился:
– Известить Ханнана Мосага?
– Пока не нужно. Откладывать нельзя. Шестнадцать воинов эдур и колдун – достаточно.
– То есть ты хочешь потребовать освобождения женщины?
– Их ведь две?
Кивок.
– Они начнут допрос немедленно, – сказал Брутен Трана. – И это неприятная процедура.
– А если они получат письменные показания?
– Понимаю твое беспокойство, К’ар Пенат. Боишься насилия сегодня ночью?
Остальные воины застыли, глядя на колдуна-арапая.
– Боюсь? Нисколько. Однако, имея на руках признания, Карос Инвиктад и далее Трибан Гнол смогут заявить о том, что действовали правильно…
– Теряем время, – прервал Брутен Трана.
А где стражник, которого я выставил в коридоре? Догадаться нетрудно.
От входных дверей раздался новый голос:
– Личная неприязнь, Брутен Трана, опасный советчик.
Тисте эдур повернулся.
В коридоре, сложив руки на груди, стоял канцлер с двумя телохранителями. Он шагнул в комнату и огляделся. Когда он увидел мертвых женщин, на его лице появилось выражение скорби.
– Ясно, они оказали сопротивление. Самые верные служанки первой наложницы, вероятно не замешанные ни в каких преступлениях… Действительно трагедия.
Брутен Трана какое-то время разглядывал высокого тощего мужчину, затем прошел мимо него в коридор.
Ни один из телохранителей ничего не заподозрил, да и не было у них времени обнажить оружие, прежде чем ножи эдур – по одному в каждой руке – вошли им под челюсть и глубоко пронзили мозг. Отпустив рукоятки ножей, Брутен Трана развернулся и обеими руками ухватил канцлера за плотный парчовый воротник.
– И в отношении тебя, – негромко произнес эдур, – мое терпение на исходе. Действительно трагедия с твоими телохранителями. Их кровь – на твоих руках, увы. И я не намерен прощать тебе их гибель.
Трибан Гнол засучил ногами, его крепкие тапочки легонько заколотили по голеням Брутена Траны.