Пояс его стягивал коричневый кожаный ремень с фурнитурой из белого металла, с правой стороны которого была прицеплена кобура. На голове — фуражка с василькового цвета тульей и краповым околышем.
Лейтенант что-то быстро писал, но тут же поднял на меня тяжелый взгляд и спросил чуть хрипловатым голосом:
— Фамилия? Чья бригада?
— Буров. Бригада Корякина.
— Буров? — задумался лейтенант. — Не про тебя ли в газете писали?
— Про меня, — вынужденно согласился я.
— Стрелять, значит, хорошо умеешь? Бандитов лихо положил!
— Просто повезло… — в очередной раз начал было я, но этот человек мне явно не поверил.
— Давно хотел вызвать тебя для личной беседы, Буров, но все руки не доходили. А тут, как говорится, случай помог. Фамилия моя Куликов. Обращаться ко мне можешь товарищ лейтенант госбезопасности. А теперь я буду спрашивать, а ты — отвечать. Без задержек и пауз, первое, что придет в голову. И только правду! Поверь, я отличу, если ты захочешь мне соврать, и тогда за последствия не отвечаю.
Я кивнул. Усек. В этом человеке чувствовались воля и ум. Вот только лишь бы он не направил эти качества против меня, иначе придется… сложно. Привлекать к себе внимание главы заводского отдела НКВД мне было совершенно ни к чему.
Лейтенант начал допрос. Я сидел напротив него на вполне удобном стуле, лампу мне в лицо никто не направлял, голосом не давил, не запугивал и не угрожал.
К счастью, врать мне совсем не пришлось. Последние дни я отсутствовал в цеху, с бригадой Зуева никаких контактов не имел, прошлую ночь провел у себя дома, чему есть свидетель Носов Алексей.
Я все это рассказал, потом повторил, затем повторил еще раз.
— Говорят, с тобой чуть было не приключился несчастный случай на производстве? Ящик упал?
— Упал, — пожал я плечами, — но мне повезло, бригадир был рядом и спас, оттолкнул.
— А крановщик сбежал?
— Когда Корякин глянул, за пультом никого не было. Да это и понятно, человек испугался, что прибил меня насмерть. Любой бы сбежал…
— Любой, говоришь? — искоса глянул мне в лицо Куликов.