Впрочем, особо много и говорить не пришлось, лишь вкратце поведать странные Лехины сомнения относительно бригады Зуева, без всякой конкретики, и добавить в финале от себя, что вся эта история кажется мне бредовой, а пострадал Носов, скорее всего, по совершенно иной причине.
Филиппов во время рассказа все пытался вставить какие-то замечания, Казаков молчал, Воронин смотрел чуть в сторону, а бригадир Корякин рассеял взор в пространстве, смакуя остатки водки, словно коллекционный коньяк пятидесятилетней выдержки.
Закончил я резко и однозначно:
— Мне кажется, Алексей все сочинил! Бригада Зуева вообще не причем, Леха просто начитался книг про шпионов и напридумывал себе всякое. Я попробую попасть к нему в палату до начала смены, надеюсь, пустят… если он… — я вновь чуть судорожно выдохнул и продолжил, — когда он очнется, то сразу расскажет, что произошло на самом деле! До той же поры предлагаю ничего не предпринимать…
Мужики переглянулись между собой. Собственно, кто мы с Лешей для них — да практически никто.
— Сейчас бы бутылочку «Жигулевского», — протянул задумчиво Воронин, — да холодненького, со льда. Залить в глотку.
— Да сальца соленого на ржаном хлебе, — поддержал Филиппов. — Вприкуску с чесноком!
— Бутыль самогона! — хмыкнул Казаков. — И огурец из бочки! И хорошую девку!
Я недоуменно оглядел собравшихся в комнате мужчин.
— Дима, — повернулся ко мне Петр Михайлович, — не волнуйся, они так шутят, когда решаются на что-то серьезное. Не время и не место. Согласен. Но это необходимо. Мы тебя услышали и поняли. Сделали выводы.
— И что за выводы? — не выдержал я. Эмоции перехлестывали через край, и мне казалось, что надо мной не просто подшучивают, а банально издеваются.
— Мы будем следить за Зуевым и его людьми. Очень пристально. Теперь это и наше дело тоже. Обещаю тебе! Слово!
— Слово… — эхом пронеслось по тесной комнате, — слово… сделаем… приглядим…
Договор был заключен. Слово уральца дорогого стоит, тем более слово челябинца. Оно нерушимо! Это всякий знает.