Чернокнижник. Черная Месса

— То что слышал — проваливай откуда вылез.

В камере явно стало сложнее дышать. Воздух высох и вновь заслезились глаза, но Дум не собирался так просто отступать.

— Не забывайся, дитя, — голос из сладкого журчания обернулся змеиным шипением. — Помни, с кем ты разговариваешь.

— А я помню, — в Алексе внезапно поселилась уверенность в себе. Не в своих силах, а именно в самом себе. Это была глубинная уверенность, не такая, как может появиться от излишнего само накручивания. Она появилась откуда-то из глубин, откуда при сражении с Комеденти вынырнула пугающая чернота.

Дум просто осознал, что пока он не впустил демона в свое сердце, свое я, тот не сможет причинить ему вред. — И создал Бог человека, и первым наделил его свободой воли.

Падший дернулся, будто его только что огрели хлыстом, смоченным в святой воде.

— Мне всегда казалось странным, что этой ""свободной волей"" наделили только людей. Глупо ведь, да? — Алекс сплюнул кровь и выпрямился. Не дело говорить с таким противником, сидя при этом побитым псом.

 — Лиса может выбрать за кем ей гнаться, птица — куда лететь, рыба — куда плыть, даже навозный жук способен найти дерьмо себе по вкусу. А свободная воля, внезапно, только у людей.

Вокруг демона завивалось что-то черное и жаркое. На стенах оживали тени, но Алекса это не волновало. Он чувствовал себя в безопасности, какую можно ощутить разве что в президентском бункере.

— Но последние дни, можно сказать, пролили свет на эту логическую ошибку.

Вампир не может свободно передвигаться днем — солнце ограничивает его волю. Нимфа не могла достойно сражаться в школе, даже с таким лузером как я — вода ограничивала её волю. Оборотни слабеют от полнолунья к новолунью — луна ограничивает их волю. Именно поэтому они пока не появились на сцене. Улавливаешь?

— По опасному льду шагаешь, человек, — изо рта Падшего вырвалось серное облачко."

"— Не думаю, — покачал головой Думский. — Думаю, если бы ты мог, демон, то еще пять минут назад вырвал бы мое сердце.

Но ты не можешь. Ты ничего не можешь. Тебя так вымотал тот трюк с дбарьером, что ты еле дышишь. Может мне и заказан вход в церковь, как и молитвы, но это не значит, что я приму тебя с раскрытыми объятьями. Славянская кровь (черт, от такого пафоса Алекса затошнило), пусть и её половина, знаешь ли, не вода.

Демон резко вскочил на ноги, и только неожиданность не позволила Дума позорно вскрикнуть и забиться в кандалах.